Айрин Лакс – Куплю твою любовь (страница 7)
– У тебя пиджак слева мокрый, – замечаю с беспокойством.
– Должно быть облился водой, пока пил за рулем, а ты дремала.
– Не хочу в душ.
– Тогда отдыхай. Я займу ванную.
Бекетов вынимает из сумки небольшую кожаную сумку и заходит в ванную комнату. По квартире даже кружить не приходится, все находится на виду.
Ополаскиваю руки и лицо под краном в кухне, насыпаю в чашку сухих хлопьев и заливаю их овсяным молоком.
Прислушиваюсь.
Чем Глеб занимается в ванной? Я не слышу шороха воды.
Чашка с едой опустела быстро. Залив тарелку водой, чтобы остатки хлопьев не присохли, крадусь к ванной. Легонько толкаю дверь ванной. Она не запирается. Просто люкс условия, а не квартира!
Настежь дверь распахнуть не удается. Она упирается в спинку стула. Раздается шипение и приглушенный мат.
– Проблема, блять… Тебе срочно понадобилось по нужде?
– Нет, я просто…
– Закрой дверь с той стороны! – обрывает резким голосом.
– А что ты там делаешь?
– Очевидно, дрочу, а ты мне мешаешь.
– Какой-то ты стал стеснительный…
Перевожу взгляд на пол ванной и замечаю сброшенную рубашку с кровавым пятном.
– Ты ранен! О боже, почему я этого не заметила?
– Потому что была сосредоточена на себе, потому что я хорошо заклеил рану. Любой из вариантов. А теперь уйти. Ты мешаешь мне шить…
– Я тебе помогу! – вызываюсь смело, снова нажав плечом на дверь.
– Поможешь? В прошлый раз при виде крови ты шлепнулась в обморок. Давай ты ляжешь и подумаешь о своем поведении, окей?
– В угол ты меня не поставишь. И вообще, я могу сбежать. Прими мою помощь, как акт доброй воли, Бекетов. Я очень-очень добрая. Я даже Дитмару не позволила мерзнуть на трассе, и тебе по старой, доброй памяти могу помочь.
– Ты же не отстанешь? – тяжело вздыхает.
– Нет, – снова толкаю дверь.
– Я уже и забыл, какая ты назойливая жопка.
– И забыл, и многое обо мне не знаешь. Я…
– Просто закрой рот и глаза тоже.
– Но зачем?!
– Ты хочешь помочь или нет?
– Хочу.
– Тогда закрой. Я заведу тебя в ванную, ты подержишь зеркало с закрытыми глазами.
– Хорошо, – киваю серьезно.
Уже отбросила в сторону обиды и начинаю беспокоиться за Глеба. У него не самая безопасная профессия.
Я почему-то уверена, что ни одной женщине мира, даже самой рыжей, не под силу заставить Бекетова осесть на одном месте и стать примерным мужем и семьянином.
Он такой, какой есть, ему слишком поздно меняться. Бекетова придется любить и принимать целиком – очень сложным, закрытым и твердолобым.
Может быть, во всем мире есть только одна дурочка, любящая его таким, какой он есть.
Та самая дурочка, которая после всех предательств доверчиво закрывает глаза и собирается помочь, не будучи уверенной, что справится даже с простейшей задачей.
Глава 4
Я трушу, но все же настроена решительно.
Горячие, немного влажные и липкие пальцы Глеба касаются моего локтя. Мокрые не от воды, разумеется, от крови. И если бы у него была чистой другая рука, он бы не стал меня пачкать. Значит, дело серьезное.
На миг Бекетов задерживает меня напротив и легонько целует в губы. Всего на жалкое мгновение прижимается, но внутри словно разрывается фейерверк и слепят огни салютов.
– Это нечестно, – слабо сопротивляюсь.
– Я забыл про спиртное. Твой поцелуй вместо него.
– Можно подумать, что я помогаю тебе расслабиться или тебя от меня пьянит.
– Нет, ты напоминаешь, как раз о том, что расслабляться нельзя. Сядь… – задает направление.
– На крышку унитаза?
Под попой жалобно поскрипывает хлипкий пластик.
– Глеб, а вдруг…
– Ну, что еще?
– Вдруг крышка подо мной треснет?!
– Боишься, что твоя проблемная жопка провалится в унитаз и застрянет?
– Да. Глупо?
– Смешно, – фыркает. – Я твою жопку и не из таких передряг вытаскивал. Просто не прыгай на крышке. Теперь держи зеркало. Вот так… Не тряси им, пожалуйста. И не смотри.
– Не буду, – отвечаю одними губами.
Однако левый глаз сам приоткрывается. Сразу же натыкаюсь на взгляд Глеба.
– Кому сказал…
– Больше не смотрю!
Сглатываю, вцепившись в небольшое зеркальце.
Одного непродолжительного взгляда хватило, чтобы краем зрения увидеть много крови и темные, почти черные отметины от синяков на ребрах.
А я его туда била. Со злости.
– Тебе больно, да? Выглядит хреново.
– Выглядит, как перелом ребер.
– Но ты же не его зашиваешь.
– Нет.
– А что еще случилось?