Айра Левин – Щепка (страница 33)

– Ну как, продвигается?

– Все о'кей, – ответила коротко. – Определенно наверстаю.

– Плохие новости. Алэна уволили...

– Ах ты, черт! Вот сволочи...

– Весь отдел махнули.

– Ну, а он что?

– А ничего... Бабетта, правда, в истерике. Ну, я пошел. К пяти буду.

– Слушай, Пит, а нельзя мне посмотреть, когда настанет час "йогурта"?

– Ну вот, здравствуйте!.. Оставлю ключ за зеркалом, в холле.

– Ничего, что без тебя? Страшно захотелось...

– Справишься?

– Думаю, да.

– Ну пока! Целую.

– Люблю тебя.

– И я. Целую.

Она положила трубку.

Сидела и смотрела на страницу рукописи.

Что бы такое купить ему в подарок? Может, что-нибудь для дома, для семьи, как говорится? Картину, офорт, графику... Совершенно голые стены.

Несколько минут почитала, потом выключила настольную лампу, поставила телефон на автоответчик. Встала, пошла в ванну, умылась. Взяла с собой ключи.

Сказала Фелиске, что скоро будет.

На тринадцатый опять пошла пешком.

Если все, абсолютно все, принять во внимание, ничего плохого она не делает. Сдвинула нижний угол зеркала в позолоченной оправе чуть в сторону по черно-белой, в шашечку, стене. Ключ выпал, и она его не поймала... Круглая бородка ключа с лету ткнулась в полированную поверхность столика под зеркалом, оставив щербинку в форме полумесяца. Она послюнявила указательный палец, потерла лак. Зазубринка осталась.

Повернула ключ в замке квартиры 13Б, отворила дверь, вошла.

Включила свет в прихожей, потом захлопнула дверь. Ключ положила в карман. Обвела взглядом серые экраны на стене гостиной, кухню, посмотрела на полураскрытые двери темной ванны и сумеречной комнаты в глубине.

Подошла к той, дальней, двери и распахнула ее. Сквозь узкие щели, образованные полосками жалюзи, проскальзывали солнечные блики, освещавшие огромный верстак с инструментами, несколько мониторов и источник питания – конура для собаки средних размеров! – в углу, рядом с окном. Какой-то станок, коробки, ящики, всякий хлам.

Вот они – двери типа "аккордеон"... Раздвинула. Вошла внутрь и, когда открыла фанерную дверь, увидела спальню – бежевое и голубое! – и много-много солнца! Жалюзи подняты, створки окна с обеих сторон сдвинуты совсем немного – сантиметров на пять или около того. Повсюду его одежда. П-и-ит? – позвала нараспев. Подошла к дверям.

Выглянула в прихожую. Знакомый рыже-коричневый кожаный диван... виднеется в гостиной. И голубое небо. И над домом, и над парком...

Закрыла дверь. Вернулась к стене со шкафами, присела на корточки.

Паркет как паркет. Потрогала. Паркетины гладкие, хорошо подогнаны. Она их дергала, толкала – ни одна не сдвинулась, не скрипнула даже.

Хм-м! Может, плинтус вынимается? Тот, что в углу... Сантиметров восемь, может, десять в ширину, длина – полметра будет. Она ухватилась за него и стала тянуть. Ну хоть бы сдвинулся! И главное – видна едва заметная – с волосок! – трещина, отделяющая плинтус от белой стены. Она надавливала то на один конец плинтуса, то на другой.

Припомнила, как он, наклонившись, будто бы что-то приподнимал. Потащила плинтус вверх. Он сначала заскользил – взору открылись железные пазы, спрятанные в коробке входной двери и в крайней филенке шкафа – а потом выскочил. Прямо перед собой увидела ручку из серого металла, потянула на себя – вытащился широкий, полый железный ящик. В нем – в количестве сотенные и пятисотенные долларовые купюры: пять пачек, обернутых бумажной лентой – три с сотенными и две с пятисотенными. Коричневая шкатулка, из кожи, – размером с коробку из-под сигар, конверты из плотной дорогой бумаги. Кассеты.

Три черных футляра – стопочкой, друг на друге.

Взяла тот, что сверху. На наклейке, по ребру, чернилами выведено – "К".

Внизу – "Р". Роки?..

Четыре кассеты – в нижнем отделении: "Н", "Н2", "НЗ", "Б".

"Б"? А это кто? О, Господи, Вильям Г. Веббер, 27 лет!.. Вильям это же Билли. "Б", стало быть.

Она стояла на коленях и смотрела на футляры с кассетами. Держала в руках и не сводила с них глаз.

Мелькнула мысль: может, она тоже "ку-ку"?

Если учесть, что пятница – начало уик-энда, да еще накануне Рождества, так и быть – сверх положенной нормы двадцать минут накинуть можно. Такси катило по Семьдесят второй улице, а на часах было уже 1.55.

А что за машину-то он взял? Ба, да ведь это "чекер", реликтовый "кэб"! Стало быть, можно откинуться на сиденье назад и вытянуть ноги на скамеечку. Прелестно! Едешь, развалясь, и слушаешь радио. Опоздает, конечно, но подождут...

Сначала в галерею "Пейс". Там для него оставили двух Хопперов. Выберет на свой вкус... Потом к "Тиффани".

Улыбнулся. Сложил на груди руки.

Она, наверное, уже там, у него, смотрит... А чертовски приятно, когда любимый человек любит то же самое, что и ты. А?..

И вообразить, представить себе просто было невозможно, чтобы у него появилась вдруг женщина, вместе с которой он может предаваться своему любимейшему занятию и которая разделяет это его увлечение? Женщина, которая сама совершенство и такая милая. Как хорошо, что не побоялся, рискнул показать. Вздохнул полной грудью. Счастливейший он из счастливейших...

А в тот вечер – Сэм, этот подонок, удружил! – чуть не загремел... Ну и момент был, действительно "страшная минута" – ни с того, ни с сего спросила о Наоми. Жуть! Мороз по коже...

Слава Богу, сумел убедить, что скрывать ему нечего! Вчера вечером окончательно закрепились их отношения. Разве нет? Откровенность – когда сорваны все покровы – самое оно! Сама попросила показать, как они тогда делали это...

Прогресс!.. И вчера... и сегодня... Сама вызвалась.

Он вдруг выпрямился, подтянул ноги, застыл. Будто ледяным холодом обдало...

Повернул голову направо. Рядом катит лимузин. В открытом окне морда добермана. Смотрит на него – лапы на сверкающем черном лаке.

А что налево? Проезжают мимо Музея Генри Клея Фрика, промышленника и филантропа...

Могла она сообразить и вывести его на экран, когда вчера пошел за видеокассетой?

Могла, конечно же, могла... Ну, кретин!..

Стоп! Уж не потому ли приспичило смотреть в его отсутствие? Догадалась, что у него с Наоми было подобное, и вообще обо всем? Точно! Решила, что он и тогда записывал и что хранит кассеты вместе? Похоже, так!

Домашний день вдруг в пятницу? Да ведь у него в отрывном блокноте – на консоли, на самом видном месте! – адрес, даты, время встречи. Специально не записал "Галерея Пейс", чтобы не догадалась, какой подарок надумал купить ей к Рождеству.

Дурак, идиот... Пару минут назад был на верху блаженства. Счастливый из счастливейших... Параноик и дурак! Теперь уж сомневаться не приходится.

Он смотрел прямо перед собой. Подался вперед. Вглядывался сквозь закопченную пластиковую перегородку, отделявшую его от водителя, и через лобовое стекло на бегущие впереди машины. Текли они, как лава, в четыре ряда по Пятой авеню. Рычали, фырчали, гудели... Такси, автобусы...

– Господи! – сказал он. – Что же это за бардак за такой!

– Конец недели! Все как с цепи сорвались! – откомментировал водитель.

Задержав дыхание, с шумом выдохнул, покачал головой.

– Чертов город какой! А? Откинулся на спинку сиденья. Опять вытянул ноги.

Стал рассматривать свои кроссовки фирмы "Рибок". То носы обозревал, то задники...

Теребил кисти длинного шерстяного шарфа, слушал легкий эфирный треп по приемнику.

Внутри же – лед, снег, айсберг...

А как смотрела, что именно нажимает, когда вставлял в видак кассету!

Сейчас, в данный момент, что там обозревает? "НЗ"?..