Айра Левин – Последняя схватка. Армагеддон 2000. Ребенок Розмари (страница 21)
Дэмьен резко обернулся. Молодой монах стоял в нескольких шагах от него. Лицо его побелело от ужаса, когда он взглянул через парапет на дно ущелья. Но монах быстро совладал
Однако теперь перед его мысленным взором проносились совершенно иные видения. Собака, как завороженная, не сводила с Дэмьена сузившихся глаз. Она наклонила набок голову и тяжело дышала. Всего несколько секунд стояла она замерев. Потом медленно повернулась. Симеон находился в шаге от нее. Собака стремительно прыгнула на монаха, пытаясь вцепиться ему прямо в горло, но про. махнулась и ухватила его за плечо, вырвав клок одежд!' Симеон выронил кинжал, отступил назад и в полнейшел недоумении посмотрел на кровь, сочившуюся из раны. Он коснулся своего плеча и нахмурился. Несколько мгновений все стояли молча, застыв, как на картине: оба мужчины и собака. И тут второй пес бросился на спину Симеону. Собака когтями вцепилась в одежду, зубы ее лязгали. Она пыталась ухватить монаха сзади за шею. Симеон рванулся, и пес, сильно ударившись о парапет, взвыл от боли. Но вот уже третья собака набросилась на монаха, а за ней — и четвертая. Пиная и расшвыривая гончих, Симеон схватил одну из них за горло и сдавил ей морду. Она завизжала, и тут же, снизу, прыгнула ему на грудь еще одна собака. Симеон споткнулся и, неловко расставив руки, упал. Свора собак мгновенно облепила монаха, и крик его внезапно оборвался.
Дэмьен взглянул на часы. Схватка длилась всего полторы минуты, ровно столько, сколько одной из собак понадобилось, чтобы добраться до горла монаха и разодрать его. Теперь же свора обезумела от крови и еще долгое время терзала уже мертвое тело Симеона.
Для гончих эта утренняя охота выдалась на редкость удачной.
Вернувшись в замок, Питер принялся жаловаться матери:
— Дэмьен, наверное, преследует другую лисицу, — ворчал он, — наша удрала за водопад.
Кейт пожала плечами.
— Думаю, что и я предпочла бы утонуть, лишь бы не быть в клочья изодранной.
Питер с улыбкой взглянул на мать. Чувством юмора они оба обладали с избытком. А это уже было кое-что, особенно в этом сложном подростковом возрасте.
Кейт стиснула руку сына, но Питер уже глядел через ее плечо и указывал на что-то пальцем. Она оглянулась и заметила Дэмьена, скачущего в их сторону. Сзади него мчалась свора гончих. Морды их были в крови.
Питер ударил в бока своего пони и устремился навстречу Дэмьену.
— Ты поймал лисицу? — приблизившись, воскликнул мальчик.
— Гончие немного оставили мне на память, — охладил тот его пыл, — однако, я кое-что припас для тебя. — Дэмьен полез в карман и вытащил густо пропитанный кровью платок.
— Ты можешь окрестить меня этой кровью? — спросил Питер. — Это считается?
•— Для меня считается, — заверил его Дэмьен.
Он наклонился и вымазал кровью щеки мальчика. Питер коснулся лица, увидел кровь на своих пальцах и прижал их к губам.
В сотне ярдов от них стояла Кейт. Она наблюдала за ними… и ей стало не по себе от увиденного.
Глава четырнадцатая
На протяжении всего долгого путешествия в Корнуэлл Фрэнк Хатчинс дразнил свое воображение, подогревая себя мыслями о предстоящей встрече. Он хотел приехать первым, чтобы стоять в начальных рядах и видеть его, подойти к нему как можно ближе. Может быть, удастся даже переброситься с ним хоть парой слов и получить его благословение за все, что сделал он, Хатчинс. В конце концов ведь это именно он — Фрэнк Хатчинс — собрал их всех вместе. Он являлся жизненно важным элементом в этом огромном организме и, если, конечно, повезет, Дэмьен Торн его выделит.
Оставшиеся три часа Хатчинс ехал уже ночью. И когда очутился на стоянке, он с радостью обнаружил, что ни один автомобиль не опередил его. Он прибыл рано. И он будет первым.
Хатчинс захлопнул автомобильную дверцу и двинулся по тропинке к убежищу среди скал. Нужно было пройти пешком с полмили, и прежде, чем Хатчинс добрался до места сбора, он услышал, как внизу волны бьются о скалистый берег и разглядел вдали мигающий маяк.
Хагчинс некоторое время любовался морским пейзажем, затем начал карабкаться по скале, спускаясь вниз, к морскому берегу. Ночь была без звезд, тьма — хоть глаз выколи, и он пару раз поскользнулся. Достигнув подножия, Хатчинс обернулся на скалы, кругом окаймляющие их убежище. Они были высотой добрых сотни три футов.
Тайное убежище было необычным и странным, и Хатчинс почувствовал вдруг, как в нем начинает нарастать волнение. Кровь запульсировала в висках. Он обернулся и разглядел первых учеников, пробирающихся сюда: маленькие световые пятнышки от фонарщиков — три человека, четыре… еще одна группка, и еще. Волна гордости захлестнула Хатчинса — вот он каков! — и он принялся расставлять их всех на скале. Находясь среди учеников, Хатчинс перезнакомился
Назначенный час приближался. Хатчинс стоял на пляже возле молоденькой медсестры и озирался по сторонам. Каждый из присутствующих вглядывался сейчас в море, тысячи лиц, освещаемых колеблющимся и мигающим отблеском далекого маяка, тысячи белых пятен подобно чайкам на фоне темной скалы.
— Вот он, — шепнула сестра Ламонт, и Хатчинс взглянул на горизонт. Он тут же услышал шум мотора и свист вертолетных винтов. Хатчинс поперхнулся от волнения, когда огромный черный вертолет, мигая посадочными огоньками и кружась над людьми, начал снижаться и опустился на берег в каких-нибудь пятидесяти ярдах от толпы. Хатчинс хотел было двинуться вперед, но — приказам надо подчиняться — остался стоять на том же месте.
Теперь он уже видел его; тот на мгновение задержался в проеме вертолетного люка. Хатчинс внезапно задохнулся и тут же почувствовал, как медсестра прижалась к нему, ее ладонь коснулась его руки.
Дэмьен спрыгнул на берег и стоял неподвижно, пока вертолет, взлетев, покружил немного над морем и исчез за горизонтом.
Воцарилось молчание. Дэмьен чего-то ждал— одинокий темный силуэт на фоне берега. И вдруг он возвел руки к небу.
— Ученики Царя Ночи, — прокричал Дэмьен. — Я стою перед вами от имени единственно подлинного Бога — князя Подземной империи, сброшенного с небес, но ожившего во мне.
Он помедлил, затем продолжал:
— Вы слышите меня?
И каждая женщина, и каждый ребенок, и каждый мужчина в один голос ответили:
— Мы слышим и подчиняемся.
Свет маяка вновь достиг скал, выхватив из тьмы лица, застывшие в немом повиновении и страхе. В этом неярком свете Хатчинс на мгновение уловил выражение лица своей соседки: глаза горели возбуждением, губы были влажными.
— И теперь я вам приказываю, — опять раздался громкий голос Торна. — Найти и уничтожить младенца — На- заретянина.
Медсестра ближе придвинулась к Хатчинсу.
— Убейте Назаретянина, и я буду царствовать вечно. Если вам это не удастся, я погибну.
— Нет, — прошептала Ламонт, — я не допущу промаха.
— Убейте Назаретянина, и вы, мои ученики, унаследуете землю. Если вас постигнет неудача, вы бесследно исчезнете. Убейте Назаретянина, и вы познаете райскую жестокость и восторг отца моего.
Ламонт вцепилась в руку Хатчинса, и тот почувствовал, как она всем телом прижалась к нему.
— Если гам не удастся сделать это, вы будете навечно прокляты в объятиях немощного и вялого Христа.
И вновь он до крика повысил голос:
— Вы слышите меня?
— Мы слышим и подчиняемся, — хором прозвучал ответ. На этот раз значительно громче.
— Ученики Царя Ночи, нельзя откладывать. Убейте Назаретянина, и мы победим. Отныне и во веки веков. Вы слышите меня?
— Мы слышим и подчиняемся.
Дэмьен стоял перед толпой, отовсюду до него долетали слова: «Убить Назаретянина. Убить Назаретяина…» — и это многоголосие уплывало в море и далекое небо.
В последний раз прокричав эту фразу, Хатчинс рванул к себе медсестру, и она вцепилась в него, на ходу раздирая одежду. Они тут же начали совокупляться, по-звериному хватая друг друга, совершенно забыв об остальных и не осознавая, что другие делают то же самое, а дети наблюдают за ними… И когда оргазм всколыхнул его тело, Хатчинс услышал крик своей партнерши, перекрывающий все остальные голоса: «Дэмьен, я люблю тебя», но ревности он не испытал, ибо в этот миг кричал то же самое.
Глава пятнадцатая
Барбара Дин влюбилась в Лондон с первого взгляда. От их домика в Хампстеде так и веяло уютом. Он был таким очаровательным: с небольшими комнатками и огороженным садиком. Барбара с нетерпением дожидалась лета, когда распустятся цветы и она, наконец, порадует новых друзей своим умением создавать барбекью. А до чего красивы были лондонские улочки — такие узкие и своеобразные! Барбару поразили и антикварные магазины. Очень скоро она как-то механически перенесла свое восхищение английской столицей и на жителей Лондона. Они показались ей такими чудесными! Конечно, среди ее'новых знакомых встречались и такие, что вели себя с Барбарой несколько заносчиво. Иногда ей даже думалось, что они просто насмехаются над ней. Что за слово употребил тогга Харвей, рассказывая ей об этих людях? Барбара порылась в памяти и нашла его. «Высокомерные». Вот именно. А впрочем, это не имело значения. Похоже, этим англичанам и полагалось быть именно такими: высокомерными и отчужденными. Пожалуй, Барбара разочаровалась бы, окажись они вдруг другими.