Айн Рэнд – Муж, которого я купила (страница 50)

Одна из лошадей споткнулась и упала. На мгновение они услышали, как лес замер, молчали глубокие сугробы снега и вся затерянная глушь вокруг них.

Комендант Кареев соскочил с саней, покачнувшись на отвыкших от земли ногах. Пошатываясь, подошел к лошади, на ходу смахивая волосы со лба. Он увидел на руке кровь, почувствовал, как она течет по виску, зачерпнул в ладонь снега и протер им висок. Затем стряхнул поалевшую снежную массу в сторону.

Мишель с трудом пробрался к нему, и вместе они поставили лошадь на ноги. Снова раздался звук хлыста.

— Не бойся, Джоан. Они нас не достанут. — Голос у Кареева был чистым и звенел от напряжения. — Как-то одной ночью, давным-давно я перевозил особо ценные документы для Красной армии. Подо мной подстрелили троих коней. И я все же доставил эти документы. А сегодня моя гонка куда важнее той.

VIII

Когда они выбрались на открытый участок, лошади уже едва могли двигаться, а хлыст коменданта Кареева был сломан. Перед ними простиралась широкая пустая равнина, покрытая белым снегом, которая тянулась вплоть до чернеющей впереди линии другого леса. Позади них облака были подернуты тускловатой розовой пеленой.

У последних деревьев на окраине леса стояла хлипкая хибара, чьи неокрашенные доски почернели от гнета времени и от непогоды. Крыша ее обрушилась, а в одном из окон не было стекла.

Комендант Кареев постучал в дверь, но ответа не последовало. Тогда он ударил по ней с ноги. Дверь была не заперта. Он вошел внутрь, а затем позвал:

— Здесь все в порядке, заходите.

Мишель вошел, неся Джоан на руках.

Внутри дома был лишь пустой каменный камин и старый деревянный стол, а со сломанной крыши свисал снег, на полу россыпью лежали иголки.

— Здесь мы какое-то время будем в безопасности, — сказал Кареев.

Двое мужчин переглянулись. Кожаная куртка коменданта Кареева была изодрана в клочья. Он потерял свой шарф. Рубашка у горла была тоже разодрана. В прядях непослушных волос Мишеля блестели иголки. Он улыбнулся, просияв зубами, молодой и энергичный, словно прекрасное здоровое животное, радующееся своему первому настоящему сражению.

— Отличная работа, комендант, — сказал Мишель.

— Да, нам это удалось, — подтвердил Кареев, — вместе.

Всего лишь на секунды, но их глаза замерзли в общем понимании нависшей над ними угрозы, и между ними впервые проскочила искорка взаимоуважения. Затем они посмотрели на женщину, которая прислонилась к косяку открытой двери. Прядь ее светлых волос закрывала ей глаза, дрожа на ветру, словно зрелый колосок пшеницы на фоне белой пустыни из снега и черных ветвей хвойных деревьев в лесу, позади них. Больше они друг на друга смотреть не стали.

Комендант Кареев прикрыл за собой дверь и закрыл ее на старый деревянный засов. Он сказал:

— Дадим лошадям отдохнуть. Затем отправимся в путь. До города совсем недалеко, всего несколько часов верхом.

Мишель расстелил меховое одеяло на полу. Они молча сели на него. Джоан склонил голову на плечо Кареева. Он нежно скользнул пальцами в ее волосы и вытащил из непослушных кудрей ее светлых волос елочные иголки. Она с беспокойством отметила, как пристально темные глаза Мишеля наблюдали за Кареевым. Мишель снял с Джоан обувь и обернул ее ноги в шерстяные носки, которые были влажными от снега. Она внимательно наблюдала за тем, как теперь уже глаза Кареева смотрят за быстрыми движениями Мишеля, как от напряжения в уголках его глаз образуются морщины.

— Давайте пойдем прямо сейчас, — внезапно сказала она.

— Мы не можем, Джоан. И у нас еще уйма времени.

— Мне так неприятно здесь находиться.

— Ты прошла через столь многое, что было тебе ненавистно, — сказал Мишель. — И ты была храбра. Теперь все близится к концу. Подумай о том, что нас ждет.

— То, что нас ждет, — медленно произнес Кареев, — уготовано лишь двоим и только.

— Да, — согласился Мишель. — Только так. И я надеюсь, что третьему хватит смелости отступить, так же, как хватало и двигаться вперед.

— Надеюсь, что так, — сказал Кареев.

— Здесь слишком холодно. — пожаловалась Джоан.

— Я разведу костер, Фрэнсис.

— Не стоит. Они могут заметить дым.

— Позволь мне прижать тебя ближе, Джоан. Так ты согреешься.

Комендант Кареев взял ее в свои объятия.

— Убери от нее руки, — медленно произнес Мишель. — Что?

— Я сказал: убери от нее руки.

Комендант Кареев повиновался. Он бережно усадил Джоан рядом с собой и поднялся на ноги. За ним встал и Мишель.

Джоан стояла между ними. Она смотрела на них потемневшими глазами, полными презрения.

— Молчите! — приказала она. — Кажется, будто вы оба позабыли, в каком месте мы находимся и когда.

— Но мы также можем уладить это прямо здесь и сейчас, навсегда, — сказал Кареев. — Он забывает о том, что у него на тебя больше нет никаких прав.

— А вы не забываете, комендант, — спросил Мишель, — что у вас их никогда и не было?

— Я выкупил ее у тебя взамен пятидесяти лет твоей жизни на свободе.

— Она не продавалась.

— Я бы не стоял на пути у женщины после того, как она попросила бы меня с него убраться.

— Если бы вы только вспомнили об этом, случись это с вами.

Комендант Кареев повернулся к Джоан и очень нежно сказал:

— Все это было игрой, Джоан, и она ведет к весьма дурному концу. Я знаю правду, но ты должна рассказать и ему. Ты с ним слишком жестока.

— О, пожалуйста, прошу… — она стала умолять, пятясь от него назад, — не надо, только не сейчас, не здесь.

— Прямо здесь, Фрэнсис, — сказал Мишель, — и сейчас же.

Она выпрямилась и посмотрела им в лица. Она высоко подняла голову, ее глаза были ясны, а голос чист. Это не звучало как извинение. Она с гордым вызовом оглашала вердикт, пользуясь своим высоким правом:

— Я люблю одного из вас. Не важно, что мне приходилось делать, ведь разве вы не понимаете, что существует любовь за рамками любой справедливости?

— И кого же из нас? — спросил Мишель.

— Мы хотим доказательства, Джоан, — сказал Кареев, — того, которое разрушит все сомнения.

В дверь постучали.

— Во имя закона… откройте дверь!

Мишель подскочил к окну. Вспыхнуло дуло его пистолета, и он выстрелил. Снаружи выстрелили в ответ несколькими очередями из винтовки.

Мишель выронил пистолет. Он ухватился рукой за край окна и усилием воли поднял себя на ноги, весь дрожа, а затем снова упал — теперь уже на спину, высоко подняв в падении свои руки.

Джоан закричала нечеловеческим голосом. Она кинулась к нему, разрывая его пиджак, нащупывая его сердце. Сквозь ее пальцы потекла кровь.

— Иди сюда! — прокричала она, обращаясь к Карееву. — Помоги ему!

Кареев всем телом навалился на дверь, пытаясь сдержать ее под яростными ударами снаружи, и стрелял наугад из дыры в стене.

— Подойди сюда! — закричала она. — Помоги ему! Подойди!

Он повиновался. Голова Мишеля безжизненно рухнула на его руку. Он порвал пиджак и почувствовал под своей ладонью едва бьющееся сердце, взглянул на небольшое отверстие в груди, из которого по одежде с каждым новым ударом сердца растекалось все больше темной крови.

— С ним все будет в порядке, Джоан. Он просто без сознания. Рана несерьезная.

Она посмотрела на липкую кровь, паутинкой застывающую между ее пальцев. Она распахнула ворот своего пальто и оторвала от него кусок, приложив к ране.

Она не слышала, как дверь разлетелась в щепки под выстрелами винтовок. Она не видела, как двое солдат забрались внутрь через окна, не видела и как двое других появились на пороге дома.

— Руки вверх! — сказал вошедший первым солдат. — Вы арестованы!

Комендант Кареев медленно встал и поднял руки. Джоан кинула на него безразличный взгляд.

На солдатах были лохматые куртки, подбитые овчиной, которые пахли потом: длинная шерсть, нависавшая с их шапок, приклеивалась ко лбам: после их сапог на полу оставались ошметки снега.