Айн Рэнд – Источник (страница 42)
Миссис Китинг сидела под лампой, зашивая небольшую прореху на подкладке парадного костюма Питера. Вперемешку с вопросами она упрекала его – зачем он сидит на полу в парадных брюках и лучшей выходной рубашке. Он не обращал внимания ни на упреки, ни на вопросы. Но вместе с раздражением и скукой он ощущал непонятное чувство облегчения, словно упрямый поток материнских слов, подталкивая его, придавал ему сил. Время от времени он отвечал:
– Да… Нет… Не знаю… Да, она красива, очень красива… Мама, ужасно поздно, я устал, пойду-ка я спать…
В дверь позвонили.
– Надо же, – сказала миссис Китинг. – Кто бы это, в такое-то время?
Китинг поднялся, пожал плечами и лениво направился к дверям.
Это была Кэтрин. Она стояла, сжав обеими руками старую бесформенную сумочку. Вид у нее был одновременно решительный и неуверенный. Отступив на шаг, она сказала:
– Добрый вечер, Питер. Можно войти? Мне надо поговорить с тобой.
– Кэти! Конечно же! Как мило, что ты зашла! Заходи же. Мама, это Кэти.
Миссис Китинг посмотрела на ноги девушки, которые двигались словно по палубе корабля в большую качку. Она посмотрела на сына и поняла, что что-то произошло и с этим надо разобраться с крайней осторожностью.
– Добрый вечер, Кэтрин, – негромко сказала она. Китинг ничего не сознавал, кроме внезапного радостного толчка, который он ощутил, увидев ее. Эта радость подсказала ему, что ничего не изменилось, что он может быть в ней уверен, что присутствие Кэти разрешает все проблемы. Он забыл подумать, почему она пришла в такой поздний час, почему она впервые, и без приглашения, оказалась у него в квартире.
– Добрый вечер, миссис Китинг, – сказала она нарочито оживленным голосом. – Надеюсь, я вам не помешала, ведь, наверное, уже очень поздно?
– Что вы, дитя мое, нисколько не помешали, – сказала миссис Китинг.
Кэтрин заговорила поспешно, не задумываясь, цепляясь за само звучание слов:
– Я только шляпку сниму… Куда мне ее положить, миссис Китинг? Прямо на стол? А это ничего?.. Нет, наверное, я лучше положу ее на бюро, хотя она сыроватая после улицы… она может испортить лак, а бюро такое милое, я надеюсь, что она не испортит лак…
– Что случилось, Кэти? – спросил Китинг, наконец заметив ее состояние.
Она посмотрела на него, и он увидел, что глаза ее полны ужаса. Губы ее разжались. Она попыталась улыбнуться.
– Кэти! – вскрикнул он. Она ничего не сказала.
– Снимай пальто. Садись сюда, погрейся у огня.
Он подтолкнул к камину скамеечку и заставил Кэтрин сесть. На ней был черный свитер и старая черная юбка – бывшая школьная форма, она не переоделась, направляясь сюда. Кэтрин сидела, сгорбившись, тесно сжав колени. Она заговорила, и, поскольку в голосе ее изливалось страдание, он зазвучал тише и естественнее:
– У тебя такой хороший дом… Теплый, просторный… Ты можешь открывать окна всегда, когда захочешь?
– Кэти, милая, – ласково спросил он, – что случилось?
– Ничего. На самом деле ничего не случилось. Только я должна поговорить с тобой. Сегодня же. Сейчас.
Он посмотрел на миссис Китинг.
– Если хочешь…
– Нет. Все нормально. Миссис Китинг может это слышать. Может быть, будет даже лучше, если она услышит. – Она обернулась к миссис Китинг и самым обычным тоном произнесла: – Видите ли, миссис Китинг, мы с Питером помолвлены. – Повернувшись к нему, она добавила дрогнувшим голосом: – Питер, я хочу, чтобы наша свадьба была сегодня, завтра – как можно быстрее.
Рука миссис Китинг медленно опустилась на колено. Она посмотрела на Кэтрин без всякого выражения и произнесла спокойно, с достоинством, которого Китинг от нее никак не ожидал:
– Я этого не знала. Я очень рада, дорогая.
– Так вы не против? Вы действительно совсем не против? – в отчаянии спросила Кэтрин.
– Отчего же, дитя мое? Такие вещи решать только вам и моему сыну.
– Кэти! – выдохнул он, как только к нему вернулся голос. – Что произошло? Почему как можно скорее?
– Ой, ой… Неужели похоже, будто я… будто со мной та неприятность, которая обычно случается с девушками?.. – Она густо покраснела. – О Боже мой! Нет! Конечно же, нет! Ты же знаешь, что это невозможно! Не подумал же ты, Питер, что я… что я…
– Ну конечно, нет. – Он засмеялся, усевшись на пол близ нее и обняв ее за талию. – Успокойся же. Так в чем дело? Ты же знаешь, что, если только захочешь, я женюсь на тебе сегодня же. Но все-таки что случилось?
– Ничего. Я уже успокоилась. Теперь скажу. Ты решишь, будто я сошла с ума. Просто у меня внезапно возникло чувство, что я никогда не выйду за тебя, что со мной происходит что-то ужасное и мне надо спасаться.
– Что же с тобой происходит?
– Не знаю. Ничего не происходит. Я весь день работаю над конспектами, и ничего не происходит. Никто не приходит, не звонит. А потом, сегодня вечером, у меня вдруг появилось это чувство. Знаешь, это было как кошмар, неописуемый ужас, то, чего в нормальной жизни не происходит. Просто почувствовала, что я в смертельной опасности, будто что-то на меня надвигается, а мне не убежать, потому что оно не отпустит, что уже слишком поздно.
– От чего тебе не убежать?
– Я точно не знаю. От всего. От всей моей жизни. Знаешь, это похоже на зыбучие пески. Гладкие, такие естественные. Ничего особенного не заметишь, не заподозришь. И легко на них ступаешь. А когда замечаешь, то уже слишком поздно… И я почувствовала, что оно настигает меня, что я не стану твоей женой, что мне надо бежать, бежать немедленно, сейчас или никогда. Разве у тебя никогда не было такого чувства, такого необъяснимого страха?
– Было, – прошептал он.
– Ты не считаешь меня безумной?
– Нет, Кэти. Только чем это было вызвано? Чем-то конкретным?
– Ну… Теперь это кажется таким глупым. – Она хихикнула с виноватым видом. – Дело было так: я сидела у себя в комнате, было прохладно, и я не стала открывать окно. У меня на столе было столько книг и бумаг, что не оставалось места писать. И каждый раз, когда делала запись, я что-то сталкивала локтем со стола. На полу повсюду валялись вороха бумаг и тихонько шуршали, потому что я оставила дверь в гостиную приоткрытой и был небольшой сквозняк. В гостиной работал дядя. Работа у меня спорилась, я сидела уже несколько часов, не замечая времени. И тут вдруг на меня нахлынуло. Я и сама не знаю почему. Может быть, было душно или из-за тишины. Я не слышала ни звука, в гостиной тоже было тихо, только шуршала бумага, тихо-тихо, будто кого-то душат насмерть. А потом я огляделась и… и не увидела дяди в гостиной, только его тень на стене, огромную скрюченную тень, и она совсем не двигалась. Она была такая большая! – Она содрогнулась. Этот эпизод больше не казался ей глупым. Она прошептала: – И мне стало совсем не по себе. Она не двигалась, эта тень. Но мне казалось, что движется вся бумага, что она тихо-тихо поднимается с пола и тянется к моему горлу и что сейчас я утону. И тогда я закричала. И, Питер, он даже не услышал! Он не услышал! Потому что тень не шелохнулась. И я схватила пальто и шляпку и убежала. Когда я пробегала через гостиную, он, кажется, спросил: «Кэтрин, это ты? Который час? Куда идешь?» – что-то в этом роде, я не уверена. Но я не обернулась, не ответила – не могла. Я его боялась. Боялась дядю Эллсворта, от которого в жизни не слышала ни одного худого слова!..
Вот и все, Питер. Я ничего не понимаю, но я боюсь. Теперь, с тобой, уже не так сильно боюсь, но все-таки…
Миссис Китинг заговорила четко и сухо:
– Ну, дорогая моя, то, что с вами произошло, вполне естественно. Вы слишком много работали, вот и перетрудились и слегка впали в истерику.
– Да… наверное…
– Нет, – глухо сказал Китинг, – это совсем другое. – Он подумал о громкоговорителе в вестибюле во время митинга забастовщиков. И поспешно прибавил: – Да. Мама права. Ты убиваешь себя работой, Кэти. Этот твой дядя – я ему когда-нибудь шею сверну!
– Ой, да он тут ни при чем. Он не хочет, чтобы я работала. Он часто отбирает у меня книги и велит сходить в кино. Он и сам говорит, что я слишком много работаю. Но мне это нравится. Мне кажется, что каждая моя запись, каждый клочок информации будет потом преподаваться тысячам молодых студентов по всей стране и что именно я помогаю обучать людей, вношу свой маленький вклад в такое великое дело. И тогда я горжусь собой и не хочу прекращать работу. Понимаете? В самом деле, мне не на что жаловаться… А потом… потом как сегодня вечером… Я не знаю, что со мной происходит.
– Послушай, Кэти, мы завтра же получим разрешение на брак и сможем немедленно пожениться, где тебе только захочется.
– Давай, Питер, – прошептала она. – Ты действительно не против? У меня нет веских причин, но я хочу. Я так этого хочу! Тогда я буду знать, что все в порядке. Мы справимся. Я устроюсь на работу, если ты… если ты не совсем готов, или…
– Чепуха. И не думай. Мы справимся. Все это не имеет значения. Главное, давай поженимся, а все остальное решится само собой.
– Милый, ты это понимаешь? Понимаешь?
– Да, Кэти.
– Ну раз уж вы все решили, – сказала миссис Китинг, – давайте-ка, Кэтрин, выпейте чашечку чаю на дорожку. Она вам не повредит.
Она заварила чай. Кэтрин с благодарностью его выпила и, улыбаясь, сказала:
– Я… я всегда боялась, что вы не одобрите, миссис Китинг.
– С чего вы это взяли? – протянула миссис Китинг. Голос ее звучал, однако, не с вопросительной интонацией. – Теперь бегите домой, как хорошая девочка, и хорошенько выспитесь.