Добродетель Продуктивности заключается в признании того факта, что человек поддерживает свою жизнь в процессе продуктивного труда, который освобождает его от необходимости приспосабливаться к окружающей среде, что свойственно всем остальным животным, и дает ему возможность приспосабливать окружающую среду к своим нуждам. Продуктивный труд – это путь неограниченных достижений человека, требующий от него проявления лучших качеств характера: творческих способностей, целеустремленности, уверенности в себе, готовности бороться с любыми неудачами и преданности цели преобразования земли по образу своих ценностей. Продуктивный труд – это не бесцельное повторение неких «рабочих» движений. Это сознательное следование продуктивному пути в любой сфере рациональной деятельности, великой или скромной, на любом уровне способностей. Здесь, с точки зрения этики, значение имеет не уровень способностей человека и не масштаб его деятельности, а наиболее полное и целенаправленное использование рассудка.
Добродетель Гордости – это признание того, что, «как человек должен создавать материальные ценности, необходимые для поддержания жизни, точно так же ему необходимы такие черты характера, которые делают жизнь достойной того, чтобы ее поддерживать»[6]. Лучше всего описать добродетель Гордости можно термином «моральная ответственность». Ее смысл заключается в том, что человек должен заслужить право считать себя самого наивысшей ценностью путем достижения морального совершенства, а его можно достичь, если не принимать никаких иррациональных систем морали, следовать которым на практике невозможно, и никогда не изменять системе, в рациональности которой уверен; никогда не взваливать на себя чужую вину и никогда не допускать собственной, а если такое все же случилось, обязательно загладить ее; никогда не смиряться пассивно с недостатками собственного характера; никогда не ставить любое сиюминутное переживание, желание, страх или настроение превыше реальности собственной самооценки. И, прежде всего, ее смысл в том, чтобы отказаться от роли жертвенного животного, от любой доктрины, которая объявляет самопожертвование нравственной добродетелью или обязанностью.
Основной социальный принцип этики объективизма состоит в том, что жизнь есть самоцель, следовательно, и каждый человек – самоцель, а не средство для достижения каких-то целей или обеспечения благосостояния других, а значит, он должен жить исключительно ради самого себя, не жертвуя собой ради других и другими ради себя. Жить ради самого себя – значит считать высшей моральной целью достижение собственного счастья.
В терминах психологии проблема выживания человека встает перед его сознанием не как вопрос «жизни или смерти», а как вопрос «счастья или страдания». Счастье – это успешное состояние жизни, страдание – это предупредительный сигнал неудачи, гибели. Автоматическим индикатором благополучия или повреждения человеческого тела, барометром, колеблющимся между двумя главными альтернативами – жизнью и смертью, – служит механизм удовольствия/боли; еще один аналогичный барометр, регистрирующий те же самые альтернативные состояния, представлен в сознании человека механизмом, основанным на противопоставлении двух основных эмоций: радости и страдания. Эмоции – это результат автоматизации подсознанием ценностных суждений человека; эмоции указывают, что подкрепляет ценности человека, а что угрожает им, что работает на него, а что против, осуществляя молниеносный подсчет суммарной выгоды или потери.
Но если ценностный стандарт, на основе которого работает механизм удовольствия/боли, это стандарт автоматический и врожденный, то ценностный стандарт, направляющий эмоциональный барометр, таким не является. У человека не может быть автоматически данных ценностей, потому что у него нет автоматически данных знаний; врожденных ценностных стандартов не существует, поскольку не существует врожденных идей.
Человек рождается с эмоциональным механизмом, равно как и с когнитивным; однако при рождении оба этих механизма представляют собой «tabula rasa». Их содержание определяется познавательной способностью человека, его разумом. Эмоциональный механизм человека можно уподобить компьютеру, программирование которого должен осуществить разум, – и эти программы построены из ценностей, выбранных разумом.
Но если функционирование человеческого разума осуществляется не автоматически, то его ценности, как и все фундаментальные составляющие человеческой личности, должны быть либо продуктом мышления, либо следствием отказа от него: человек выбирает для себя ценности в ходе сознательного мыслительного процесса – или же принимает их по умолчанию, руководствуясь подсознательными ассоциациями, верой, чьим-нибудь авторитетом, впитывает из социальной среды или просто слепо копирует. Эмоции – следствие первичных установок, которыми руководствуется в жизни человек, – осознанно или неосознанно, открыто или втайне.
Человек не может сознательно управлять способностью чувствовать, что что-то для него хорошо или, наоборот, плохо; но то, что именно он считает хорошим или плохим, что вызывает у него радость или боль, что он любит и ненавидит, о чем мечтает и чего боится, зависит от его ценностных стандартов. Если он выбирает для себя иррациональные ценности, его эмоциональный механизм вместо функции охранной системы начинает выполнять функцию разрушителя. Иррациональное невозможно, оно противоречит фактам реальности; факты нельзя изменить по собственному желанию, но они могут уничтожить того, кто этого пожелает. Если человек жаждет противоречий и стремится к ним, если он хочет одновременно любоваться пирогом и съесть его, он разрушает собственное сознание; его внутренняя жизнь превращается в гражданскую войну слепых сил, сталкивающихся в темных, неясных, бессмысленных, бесполезных конфликтах. (К слову сказать, именно в таком состоянии пребывает сегодня внутренний мир большинства людей.)
Счастье – состояние сознания, возникающее в результате обретения ценностей. Если человек ценит продуктивный труд, его счастье – мерило успеха его жизненного служения. Но если человек ценит разрушение, как садист, или самоистязание, как мазохист, или жизнь после смерти, как мистик, или бездумную эйфорию, как водитель «крутого» автомобиля, – предполагается, что его счастье измеряется успешностью осуществления задачи саморазрушения. Нужно добавить, что эмоциональное состояние всех этих иррационалистов неправильно называть счастьем, или даже удовольствием: это не более чем секундное облегчение преследующего их хронического ужаса.
Ни жизнь, ни счастье нельзя получить с помощью следования своим иррациональным прихотям. Человек свободен пытаться выжить какими-то случайными способами, например, как паразит, как попрошайка или как вор, но не свободен достичь в этом успеха за пределами конкретного момента; аналогичным образом он свободен искать счастье в любом обмане, любом капризе, любой иллюзии, любом бездумном бегстве от реальности, но не свободен ни достичь в этом успеха за пределами текущего момента, ни избежать последствий.
Еще раз процитирую речь Джона Голта:
«Счастье – это успешное состояние жизни, страдание – агент смерти. Счастье есть то состояние сознания, какое проистекает от достижения собственных ценностей человека. Мораль, которая смеет учить вас искать счастье в отречении от своего счастья – ценить недостижение своих ценностей, – это наглое отрицание ее»[7].
Поддержание жизни и стремление к счастью – это не две разные вещи. Считать собственную жизнь высшей ценностью, а собственное счастье – высшей целью, – это две стороны одного и того же достижения. С экзистенциальной точки зрения деятельность по преследованию рациональных целей – это как раз та деятельность, что необходима для поддержания жизни; с психологической точки зрения ее результатом, вознаграждением и сопутствующим обстоятельством является эмоциональное состояние счастья. Испытывая счастье, человек живет подлинной жизнью, в любой час, любой год или на всем ее протяжении. А когда человек испытывает такое чистое счастье, которое само по себе может считаться самоцелью, – такое, которое заставляет думать: «Ради такого стоит жить», – он приветствует и утверждает в эмоциональном выражении тот метафизический факт, что жизнь – это самоцель.
Но отношения между причиной и следствием нельзя перевернуть. Человек может достичь счастья, только принимая «человеческую жизнь» как нечто первичное и преследуя разумные ценности, которых она требует, – а не принимая «счастье» как некое неопределенное, первоочередное требование, а затем пытаясь устраивать свою жизнь в соответствии с ним. Если вы достигаете того, что хорошо согласно разумным ценностным стандартам, это само по себе делает вас счастливым; но то, что делает вас счастливым согласно каким-то неясным эмоциональным стандартам, вовсе не обязательно хорошо. Принимать в качестве руководства «все, что делает вас счастливым», означает руководствоваться одними лишь эмоциональными прихотями. Эмоции не являются инструментом познания; руководствоваться прихотями – желаниями, источник, природу и смысл которых вы сами не понимаете, – значит превращать себя в слепого робота, которым управляют неведомые демоны (по вашему молчаливому согласию), робота, застывшее сознание которого бьется в стены реальности, которую он отказывается видеть.
