Айлин Лин – Право имею (страница 8)

— Где ты, Сашенька, там и я. Уж само собою.

— И я, — тихо подхватила Дуняша.

Степанида молчала. Долго смотрела в чашку, водила пальцем по ручке. Я не торопила.

— Сашенька, — заговорила она наконец, не поднимая глаз. — Я с вами не поеду.

— Почему?

— Я останусь на Тринадцатой, — и посмотрела на меня. — Чертёжную контору надо вести. У нас договоры с заказчиками, которые пока застопорились из-за суда. У нас репутация за два месяца какая-никакая собралась. А на Литейном конторе места нет, сама понимаешь.

Я слушала, не перебивая, а в груди разливалось благодарное тепло.

— И ещё, — Степанида неловко поправила рукав. — Я думала над твоими словами и решила, что ты права. Буду учиться счетоводству. На курсы пойду, коли такие имеются. Али учителя найму. Буду вести книги при бюро как следует.

— Степанида Кузьминична, это лучшее, что вы могли сказать, — улыбнулась я, уже не сдерживаясь.

— Согласна, значит? — моргнула она растерянно.

— Да! Бюро так и будет находиться на Тринадцатой. Контора тоже останется на вашем имени. Учителя по счетоводству найдём. Илья Петрович наверняка знает подходящего человека.

Тут Фома Акимыч кашлянул в кулак.

— Барышня… А я тоже тут, э-э… На Тринадцатой с Кузьминичной останусь. За дровами смотреть, за двором. На Литейном свои сторожа, чай, найдутся. А тут я нужон. И привык я, нравится мне с новыми людьми знакомиться, — смущённо признался он, отведя взор.

— Фома Акимыч, — мягко позвала я, — никто вас силой на Литейный не потянет. Как решили, так и будет.

— Правда? — вскинул он глаза.

— Правда, — кивнула я и посмотрела на Антона: — Ты при них останешься.

— Как скажете, — коротко поклонился мужчина.

В пять утра мы все вернулись на Тринадцатую. Я, оказавшись у себя в комнате, прилегла, чтобы немного полежать и сама не заметила, как уснула.

Разбудили меня голоса на кухне. В окно уже светило солнце. Встав и одевшись, спустилась к своим.

После полудня мы вместе с Мотей и охраной отправились к Петру Ильичу.

Сначала я намылилась одна, но няня резко возразила:

— Прятки закончились, маскарад твой тоже. Сейчас ты незамужняя барышня, посему к поверенному одна не поедешь. Хоть он трижды Громов и четырежды надворный советник.

Я хотела поспорить, но под взглядом Матрёны Ильиничны благоразумно промолчала.

— Хорошо, — сдалась я. — Поедем вместе.

Мотя удовлетворённо кивнула и отправилась за тёплым платком.

Контора Петра Ильича располагалась в доходном доме недалеко от Невского. На двери висела аккуратная медная табличка: «П. И. Громовъ, присяжный повѣренный округа С.-Петербургской судебной палаты».

Мы вошли в узкую приёмную с двумя стульями для посетителей, высоким шкафом для дел, письменным столом у окна, за которым сидел средних лет письмоводитель. На стене висели часы с маятником, под ними стояла стойка для тростей и зонтов.

Письмоводитель с прилизанными волосами поднялся при нашем появлении.

— Графиня Александра Николаевна Оболенская к Петру Ильичу, — представилась я.

Он поклонился и тут же скрылся за внутренней дверью. Через несколько секунд вышел Пётр Ильич. Сегодня он был в тёмном сюртуке из тонкого сукна, светлом жилете и чёрных брюках со стрелками. Чёрный шёлковый галстук идеально завязан.

— Александра Николаевна, — поклонился он мне.

— Моя спутница, Матрёна Ильинична, — представила я ему няню, он кивнул и ей.

Мотя ответила с достоинством:

— Здравствуйте, Пётр Ильич.

Он распахнул дверь кабинета.

— Прошу.

Это помещение оказалось просторнее первого: большой письменный стол, два шкафа с делами, карта Петербурга на стене, рядом с ней карта железных дорог. На подоконнике стопка газет, прижатая бронзовым пресс-папье. У печи грелся чайник.

— Вижу, бумаги Ильи Петровича у вас? — кивнула на знакомую потёртую папку, в которой хранил моё дело старый адвокат.

— Все, какие касаются вашего дела, — ответил мужчина, отодвигая для меня кресло и помогая усесться. — Матрёна Ильинична, садитесь, пожалуйста, на стул у печи. Там теплее.

Мотя прошла вперёд и села на самый краешек. Сумку положила себе на колени и сцепила на ней руки, всем своим видом демонстрируя строгость.

Пётр Ильич заметил это, но улыбку сдержал.

— Чаю?

— Благодарю, но откажусь, — отозвалась я. — Сначала дело.

— Как пожелаете.

Он сел за стол, достал чистый лист и положил рядом вчерашнее судебное определение в черновой выписке.

— Давайте по пунктам, — и взял перо. — Первое. Сегодня у канцелярии короткий день, но я надеюсь всё же, что к полудню заверенная копия определения суда будет готова. Без неё нас никуда не пустят. Второе. Прошение в дворянскую опеку о назначении нового попечителя по имуществу до вашего совершеннолетия. Кандидатом выступит Михаил Константинович Оболенский. Ближайший родственник по отцовской линии.

— Дядя Михаил за тем сюда и приехал, — кивнула я.

Пётр Ильич поднял глаза.

— Вам нужно взять у него письменное подтверждение. Пока он лежит в больнице, я попрошу опеку принять охранительные меры к исполнению судебного определения.

— То есть дядю Михаила утвердят не сразу?

— Скорее всего, нет. Но запрет на распоряжение, лишь первая половина дела. Вторая — чтобы ни один управляющий не мог притвориться, будто ничего не знает. Решение суда необходимо разнести по рукам. Далее… Опись. Назначим на понедельник. Сегодня Сочельник, завтра Рождество, в воскресенье ни один пристав не пойдёт, и ни один понятый не оставит праздничного стола. Так что у князя есть три дня в течение которых он сделает всё, что успеет. Это нужно учитывать.

— Ясно…

— Опись будет включать всё, что принадлежит вам и что могло пострадать от чужого управления: доходный дом на Литейном, московский дом, государственные бумаги, акции железнодорожных компаний, земельный участок у железнодорожной ветки. Сразу оговорюсь: к отцовскому имуществу князь Горчаков законного отношения не имел. Но между «не имел права» и «не пытался добраться» большая разница.

— Значит, он не мог их продать?

— Законно — нет. Но мог выводить доходы, подделывая отчёты через управляющих. Теперь Покровское…

Мотя тихо охнула. Пётр перевёл на неё взгляд.

— Вам известно это имение?

— А как же, — Мотя теснее прижала сумку к себе. — Наталья Михайловна его очень любила. Мы часто там бывали.

— Тем лучше, — адвокат сделал пометку. — Ваши воспоминания могут пригодиться при сверке описи.

— Горчаков приходил ко мне в лечебницу, — нахмурилась я, припоминая, — и сказал, что, поскольку моё лечение обходится весьма недёшево, он связался с Дворянским банком и заложил часть имения.

Пётр перестал писать.

— Заповедное владение нельзя заложить как обыкновенное имение, — медленно произнёс он. — Попечитель не волен обратить его в источник займа по собственному усмотрению, даже ссылаясь на расходы по лечению. Для этого нужно законное основание, разрешение надлежащих властей и безупречные бумаги.

— Значит, он схитрил?

— Возможно… Он мог не заложить само Покровское, а выдать за залог доходы с него. Мог представить в банк ходатайство и говорить о деле так, будто оно уже решено. Мог, наконец, подать бумаги с превышением своих прав.

Он обмакнул перо в чернильницу и сделал на листе ещё одну пометку.