Айлин Лин – Невеста Мороза (страница 5)

– М-м-м, фкуснофища какая! – от наслаждения закатила глаза. Невероятно вкусно! Наваристая, на бульоне каша просто таяла во рту. Взяла кусок хлеба, пышного, ноздреватого, ещё тёплого. Впилась в него зубами. Пища богов! Вот что значит, продукты без ГМО!

– Оголодала совсем, бедняжка, – Марьяна ласково погладила меня по голове и присела рядом.

– Дел у тебя нет, что ли? – Нахмурил брови Стужайло. Он сидел на лавке, пристально наблюдая за мной. Но мне сейчас было всё равно, голод, молчавший до поры до времени, требовал пищи и побольше.

Марьяна поднялась и ушла в бабий кут, задёрнув за собой занавеску, что была вместо двери.

Я, опустив глаза, жевала. Ничего, батюшка, подождёшь, пока поем. Потом позыркаешь грозно.

Наконец, места в желудке не осталось. Шумно выдохнув, отодвинулась от стола.

– Где ты была? – Тихо, но так грозно спросил Стужайло, что у меня мурашки побежали по коже.

– В лесу заблудилась, – соврала я, не моргнув. Сразу не раскусил меня, выходит, не замечает подмены. Или притворяется. Потом разберёмся.

– А вышла как? – Мужик наклонился ближе, глядя в упор на меня.

– Сама не знаю. Плутала, плутала. Уснула потом под деревом каким-то. Утром снова пошла куда глаза глядят. Ноги сами к дому привели.

– Ноги привели? – Злобно усмехнулся он, совершенно не по-отцовски глянув на мои ступни, видневшиеся из-под подола. Я как-то инстинктивно поджала пальцы, одёрнув юбку. Так смотрит хищник на свою добычу. Жутко.

– Что-то голова разболелась, – я постаралась изобразить больной вид, – плохо мне. Разреши, прилягу хоть ненадолго? Так испугалась ночью, так переживала. Думала, помру там, в лесу.

– Ну, иди, – кивнул Стужайло, – потом договорим.

Мышкой шмыгнула за занавеску, Марьяна молча указала на полати. Взобралась на них и забилась под одеяло. Вот уж точно, колдун. Оторопь от одного его вида. Надо подумать, как себя с ним вести. Но не вышло. Нервное потрясение этих дней давало знать. Веки смежились, и скоро я заснула глубоким сном, без видений.

Глава 5

Долго ли я спала, не знаю. Только проснулась оттого, что в избе наступила полная тишина. Солнце ещё высоко, выходит, ненадолго сморило меня. Куда все подевались? Впрочем, хоть осмотрюсь, разузнаю, что где лежит.

Спустилась с полатей, пошарилась на полках в бабьем куте. Рукоделие, нити, иглы, кое-какая утварь. Вышла в избу, посмотрела по кухонным шкафчикам.

Из-под лавки раздался печальный вздох.

– Ну и кто тут прячется? Показывайся уже, – я присела на корточки и заглянула под дорожку, что лежала сверху скамьи.

Послышался ещё один вздох, только уже выше. На лавке сидел махонький старичок, с непропорционально длинными руками, седая борода свисала почти до пола, на ногах крохотные лапоточки, дальше штаны и длинная рубаха.

– А ты ещё кто? – присела рядышком.

– Дожился, – проворчал старичок, – в своём дому не узнают! Хотя, что с тебя взять, душа чужая:?

– Постой. Ты домовой?

– Он самый, – старичок опять горестно вздохнул.

– И видишь, кто я?

– Как же. В своём хозяйстве знаю всех, ты душа чужая, заблудшая. Ликом только Марфа.

– Расскажешь обо мне?

– Зачем? – пожал домовой плечами, – ты не злая. А Стужайло мне ничего хорошего за всю жизнь не сделал. Даже молочка жалеет.

– А сам, чего не возьмёшь? – Удивилась я.

Старичок подпрыгнул, внимательно посмотрел мне в глаза:

– Чужая, а говоришь, как он. Стужайло тоже злится, когда твоя матушка мне решается молочка али мёду предложить, говорит, пусть сам берёт, коли надобно. Неможно мне хозяйское добро трогать, даже малую кроху, – домовёнок опять уселся рядышком.

– Показывай, где тут молоко? – поднялась я.

– Да вон, – мотнул головой на шкафчик, где стояла крынка, накрытая полотенцем, – утрешнее.

Я читала, что домовым в блюдечке давать надо. Представила, как старичок будет лакать, точно кот какой, и передумала. Налила в кружку, подала ему. Дедушка взял, с удовольствием, причмокивая, выпил молочка, вернул мне посуду.

– Благодарствую, красавица. Говорю же, душа добрая.

– Так вам тоже еда нужна?

– Нет, пища нам не так чтобы в надобность, скорее в охотку. Как для вас пряник печатный.

– Помоги, если сможешь.

– Говори, чем подсобить нужно? – глаза старичка налились светом, точно кто-то вдохнул в него силы.

– Вдруг что по дому отыскать придётся, подскажи, а?

– И всего-то? – усмехнулся он, – охотно.

– Как звать тебя?

– Прозывают Ратко, – посмотрел старичок искоса, – ты осторожнее будь со Стужайло. Недоброе он замышляет.

– Подробнее расскажешь?

– Не могу, – развёл руками Ратко, – на то мы домовые и приставлены, за порядком бдеть, да секреты хранить.

– Ладно, мне бы волхвов дождаться, а там соображу, что и как.

Послышалась тяжёлая поступь хозяина, и Ратко исчез как не бывало. В комнату вошёл Стужайло:

– Проснулась? Теперь сказывай, как из леса вышла?

Названный отец и не собирался делать вид, что он здесь ни при чём.

– Ногами, – топнула я пяткой об пол.

– Лады, добром не хочешь, будет по-другому, – он двинулся в мою сторону.

– Добром ты меня в лесу кинул на смерть?

– Сказывал уже, к Люту Настя пойдёт. Выдам её за тебя.

– Не выйдет. Весенняя она, все знают. К Цветане ей надо.

– Все да не все, – усмехнулся Стужайло, схватил меня за руку и опрокинул на лавку, задирая юбку. От неожиданности растерялась, не сумев оказать сопротивления.

В детстве папа отдал меня на бокс, решив, что девушка должна уметь постоять за себя. Но когда на тебе лежит туша весом под сто килограммов, сильно не потрепыхаешься. Я извивалась змеёй, но выбраться из-под тяжёлого мужика не сумела. Страх сдавил грудь, тело цепенело, стиснув зубы, как могла, сопротивлялась.

– Ополоумел?! Отцом ведь зовёшься моим!

– Неродной я тебе. А девок порченных волхвы не берут, – он оскалился, схватив мои тонкие запястья своей лапищей, другая рука задирала подол. Сил не хватало. Я буквально задыхалась под огромной тушей, паника туманила мозг. Суставы рук пронзила боль. Насколько позволяло, скользнула вниз, под его тело, ногам стало свободнее. Со всего маху заехала ему коленом в пах. Стужайло взвыл, но хватки не ослабил.

– Не дёргайся, только хуже будет! – он дёрнул меня за ворот, подтянул к себе, раздвигая коленом ноги, – потерпишь малость, и всё. Чай, не ты первая.

И вдруг по телу, оттуда, где был медальон, прошла холодная волна. С полки на Стужайло упал увесистый горшок с простоквашей, тюкнув его по самой макушке. Мужик зарычал, подняв голову, и тут из рук моих полыхнуло светло-неоновой вспышкой, отбросив отчима в другой конец комнаты. В стену рядом с ним впились сосульки, тотчас начав таять.

– Свинья ты мерзкая, – я поднялась, поправив сарафан, – так вздумал?

Кулачок мой не сравнится с лапищей Стужайло, но тренер мне не зря удар ставил. Подойдя вплотную к едва очнувшемуся отчиму, с оттяжкой, залепила ему костяшками в глаз.

– Ещё раз подойдёшь – убью. Пусть не сразу, так потом. Запомни. И ночью спи с полглаза, как бы ценного чего не лишиться, – гнев бурлил во мне, сама не заметила, как ногой ударила его в пах. Наверное, на бис.

Мужика скрючило не на шутку. Замычав, повалился на пол, схватившись за чресла.

– Сильна, – простонал он, – проснулась сила твоя и норовистая, точно кобыла необъезженная. Не трону больше. Прости, бес попутал.