Айлин Грин – Курс - твоё сердце (страница 2)
– Быть сильным – не значит быть каменным. Сильный человек – тот, кто умеет сказать себе и окружающим: «мне страшно» и не развалиться после этого. Леон учится. И учится он на своих ошибках.
– А мы? – Том горько усмехнулся. – Тоже учимся вместе с ним?
– Боюсь, мы уже давно с дипломами, вот только они не помогают. А наши главные экзамены ещё впереди.
– А ты не боишься за Каролину?
– Каждый день, – признался я. – Потому что она выбрала чувства вместо инструкции, а это всегда рискованно. Но она знает, какой ценой даётся счастье не понаслышке. И знает, что не всегда всё бывает идеально. И если ей будет очень страшно, она не замкнётся – она придёт ко мне или к Кейт. Всё будет хорошо, Том. Завтра у меня рейс в другом направлении, а послезавтра – в Испанию. Если к тому времени они не вернутся, я найду их и привезу сюда.
– Как твоя спина? – сменил тему Том слишком резко.
– На месте и пока гнётся, – хмыкнул я. – Спасибо, что ты вспомнил.
– А я и не забывал. Просто знаю, как ты любишь геройствовать особенно тогда, когда эти геройства совсем ни к чему.
– А куда деваться? Небо не отпускает, даже если ты бросил. Оно всегда ждёт твоего возвращения. И Леон – я сделал паузу. – Он тоже не бросает, а ищет свой эшелон. И, судя по всему, какое-то время ему придётся искать его вслепую.
Глава 2. Леон
Номер, который я снял в Барселоне, предназначался мне одному. Но нужно было догадаться, что девушка с фамилией Вольфманн не остановится на полпути, и одной лишь запиской мне не обойтись. Поэтому в тот самый момент, когда дверь в номер за нами закрылась, я на всякий случай отошёл подальше – буря была близко. Каролина сдерживала себя от гнева в тот момент, когда мы встретились. Когда присутствовали на праздничном ужине. И даже в такси вела себя тихо. Но я чувствовал, как воздух рядом с нами вибрирует от напряжения.
– Сколько? – прозвучал короткий вопрос, но в голосе Каролины было столько стали, что я невольно выпрямился.
– Сколько – чего? – я хотел съязвить, но предполагал, что ещё не время.
– Сколько дней ты обдумывал побег? Не предупредив и ничего не объяснив. Записка не в счёт! – остановила она мой вопрос жестом.
Я провёл рукой по волосам и задержал пальцы на затылке. Сейчас не было смысла отрицать очевидное. Если Каролина и Роберт здесь, значит, правда у кого-то из них уже в кармане. Или у обоих.
– С того момента, как прочитал слово «операция» в заключении врача, – признался я. – Возможно, мысли появились чуть раньше. Я решил, что если я просто исчезну, то избавлю тебя от выбора и от жалости. От роли сиделки возле человека, который не уверен, увидит ли он завтра рассвет.
– И ты решил, что идеальный способ решить вопрос – убежать? Притвориться здоровым? – она сделала шаг вперёд. – Леон, ты вообще понимаешь, что ты сделал? Я вела твой рейс, когда ты сказал мне «прощай»! Я думала, что ты бросил меня! Наигрался и ушёл! Что я для тебя – ошибка и способ отвлечься от чертежей и полётов.
– Это не ошибка, – выдохнул я, подходя ближе. – Это попытка защитить тебя.
– От чего, Леон? – её голос сорвался. – От себя? От болезни? Ты думал, что я испугаюсь, когда узнаю правду?
– Да я вообще не думал! – повысил я голос. – Ты сказала, что не знаешь, как твоя мама справилась, и я решил
– Что как только я узнаю о твоих проблемах, я помашу тебе ручкой и начну новую счастливую жизнь с кем-то другим?
– Нет, но хотя бы не будешь привязана к человеку, который создаст тебе проблем, – покорно отозвался я.
– А ты не пробовал спросить у меня? Ну хотя бы попытаться узнать, что я думаю? Леон, давай, без прикрас и фальшивых справок – диагноз.
Я нахмурился и посмотрел осторожно на неё:
– А ты не знаешь?
– Неважно, что я знаю. Я хочу услышать это от тебя.
– Роберт
– Оставь своего брата в покое, – отрезала он жёстко. – Сейчас речь не о нём.
– Вы же с ним
– Леон!
– Компрессионная оптическая нейропатия, – сдался я. – Доброкачественное образование в области зрительного нерва. Оно давит на нерв, отсюда все проблемы – вспышки, туман, потеря чёткости. Особенно в кабине пилотов – там давление выше, мозг перегружен, сосуды сужаются. В общем, нужна операция. Без неё – зрение будет медленно падать. А после – вероятность благополучного исхода весьма высока. Восстановление – пара месяцев, и я снова буду в строю.
Каролина медленно выдохнула.
– И ты не сказал мне, потому что
– Потому что я боялся, что ты останешься со мной из жалости. Что начну тянуть тебя вниз, а должен – наверх.
– Ты дурак, Леон Нойманн.
– Я знаю, – усмехнулся я, раскрывая руки, принимая её в объятия.
– Ты серьёзно думал, что я брошу тебя, потому что тебе нужна операция? – она упёрлась ладонями в мою грудь. – Или потому что тебе нужна реабилитация? Или капли в глаза? Леон, я каждый день сижу в вышке, держа в своих руках сотни жизней. Если бы я боялась ответственности, я бы выбрала другое направление.
– Но ты сама говорила, что не знаешь, справишься или нет, если случится что-то такое Ну как с твоим отцом.
– Ты прав. Я не знаю, – произнесла она, немного подумав. – И никто не знает, справится он или нет. Но это не значит, что я сдамся, даже не попробовав. Но я боюсь только одного
– Чего именно?
– Что ты снова всё решишь один. И не спросив меня, замкнёшься или убежишь.
– Не убегу, – прошептал я. – На крайний случай – улечу.
– Леон!
– Шучу, – смиренно пробормотал я.
– Если ты решишь снова сбежать, я снова тебя найду.
– Это угроза? – прищурился я с лёгкой улыбкой.
– Пока лишь предупреждение, – хмыкнула она. – Я диспетчер, Леон. И не отпускаю самолёты, пока не буду уверена в том, что они долетят. А ты – она посмотрела мне в глаза. – Ты – мой самый сложный рейс. С отказом двигателей, турбулентностью и пилотом, который грозится уйти с намеченного курса.
– Я же вернулся
– Это я вернула тебя. Но не дала команду на посадку.
– Тогда командуй, диспетчер, – я притянул её за талию. – Разрешаешь заход?
Каролина рассмеялась, закидывая голову назад и открывая доступ к шее, на которой тут же хотелось оставить поцелуй.
– Борт семьсот двадцать, – в её голосе уже звучала нежность. – Полоса свободна. Посадку разрешаю.
Этого было достаточно для того, чтобы я притянул её за затылок и накрыл её губы своими, мягко нажимая на них. Каролина не сопротивлялась – её язык уже начал игру с моим языком, а руки проникли под футболку, касаясь обнажённой и раскалённой кожи на спине. Я сказал ей «прощай» с самолёта не так давно, но только сейчас понял, что даже тех часов разлуки мне хватило, чтобы соскучиться.
– А теперь, – она убрала свои руки и отстранилась, лукаво смотря на меня. – Ты расскажешь мне, когда операция, что нужно делать, что с твоим проектом И только тогда, когда я услышу ответы на все свои вопросы – ты получишь это, – она показала на себя.
Что «это» уточнять не требовалось.
– А если я буду молчать несколько дней?
– То будешь ждать.
– Ты сдашься раньше, Вольфманн, – с улыбкой сказал я.
– Я не сдаюсь. Особенно пилотам. Особенно не в форме.
– То есть если я надену форму, то шансы есть?
– Леон!
– А если я начну медленно её снимать?..
– Я серьёзно, – рассмеялась она. – Рассказывай.
– Кофе? Чай?