Айла Даде – Мы упадем первым снегом (страница 17)

– Просто ни в какую!

– Скажи мне, о чем ты думала.

Мой взгляд переходит на Полли:

– Что?

– О чем ты думала, когда прыгала?

Я переворачиваюсь с колен на ягодицы, вытягиваю ноги и пытаюсь вспомнить:

– Даже не знаю. О прыжке, наверное. О том, хватит ли у меня импульса в правой ноге, чтобы сделать еще один оборот плюс пол-оборота для обратного приземления.

Полли улыбается. Вид у нее почему-то довольный.

– Что? – спрашиваю я.

– Так и знала.

Я рассерженно смотрю на нее:

– Ясно. И как это нам поможет?

– А так, что теперь я знаю, в чем проблема, – тренерша отталкивается от бортика, не отрывая пальцев от поручня, и наклоняет голову. – Послушай. Мы попробуем еще раз, но на этот раз ты будешь бежать дольше. Столько, сколько нужно.

– Сколько нужно для чего? – спрашиваю я и поднимаюсь.

Колени болят от падения.

– До тех пор, пока не почувствуешь, как бурлят эмоции в каждом сантиметре твоего тела.

– Эмоции?

Полли кивает.

– Фигурное катание – это страсть. Лучшие прыжки выполняются не головой, а вот этим, – она показывает на левую половину моей груди. – Позволь не телу, а сердцу двигаться за тебя. Оно знает, что нужно делать.

Я смотрю на нее, нахмурившись:

– Боюсь, я не совсем понимаю…

– В тебе слишком много гнева, Пейсли. Преврати его в энергию. В страсть.

Мои глаза округляются. За считанные секунды в висках начинает стучать, пульс взлетает к небесам, а ладони становятся влажными, причем не от льда, по которому я скользила несколько минут назад.

– Я… – в горле застрял комок. – Это… Откуда вы знаете, что…

Мне не удается закончить предложение. Вместо этого я пытаюсь проглотить комок. Безуспешно.

– Мое сердце – это город-призрак, девочка, – Полли улыбается, но улыбка не касается глаз. – Заблудшим душам легче узнать друг друга.

– Что… что с вами случилось? – шепчу я.

– У каждого свои причины, верно? – ее взгляд уходит в сторону. Она смотрит на табло, но я сомневаюсь, что ей нужно именно оно. – Но потерянные души дают нам шанс найти себя.

Она снова смотрит на меня. В одно мгновение выражение ее лица снова становится непреклонным.

– Используй воспоминания. Зажги огонь своими движениями и позволь пламени направлять тебя. Попробуй.

Голова идет кругом, когда я подтягиваюсь к бортику, отталкиваюсь и скольжу по льду. Мысли путаются, роятся в голове, думая обо всем на свете: о Полли, о том, с чем ей приходится бороться, о Кае, о маме и о нем. Меня одолевает головокружение, жар, а затем холод. Крики, очень громкие, слишком громкие, которые звучат только в моей голове. Но, если их нет, почему они такие осязаемые, такие близкие, такие невыносимые? Я чувствую панику, голова хочет лопнуть, чтобы вокруг стало тихо, спокойно и безопасно. Но глубоко внутри меня сидит страх, он поднимается все выше, скользит внутри, шепчет и шипит. Я хочу прогнать его, хочу, чтобы он развернулся и отделился от меня, чтобы последовал за звуками жизни и ушел, потому что я уже начала двигаться вперед вместо того, чтобы ждать, когда он придет снова.

И в этот момент я что-то ощущаю. Чувствую, как страх разжимает когти и разбегается во все стороны, чувствую, что это я сама его создаю: вращательное движение, которое я, сама того не осознавая, выполняю. Воздух подхватывает меня, делает частью себя, пока я кручусь и позволяю воспоминаниям нахлынуть, чтобы затем их от себя оттолкнуть. Три с половиной оборота.

Я приземляюсь спиной вперед.

Полли улыбается. И за этой улыбкой я вижу то, что согревает мое сердце. Я думала, никогда не увижу этого от тренера в свой адрес.

Гордость.

Внезапно до меня доходит, зачем Полли вытащила меня из спортзала. Становится ясно, зачем она настаивала на том, чтобы я попробовала прыжок сейчас, а не завтра. То, что происходило внутри меня, не предназначалось для посторонних глаз. Она тоже живет в городе-призраке, о котором кроме нее не знает никто.

– Ну же, Гвен.

Я набираю ее номер в четвертый раз, но отвечает только голосовая почта. Ругаясь, я нажимаю на красную трубку и оглядываюсь по сторонам возле «АйСкейт». Ее нигде не видно. В раздевалке ее тоже не было.

Мимо меня проходят Леви и Эрин. Я гляжу на них едва ли не с отчаянием:

– Вы не видели Гвен? Она должна была меня забрать.

– Нет, – отвечает Леви, нажимая на брелок сигнализации. Неподалеку от нас мигают фары серебристого Мерседеса. – Похоже, она уехала. Ее джипа нигде нет.

Я разочарованно вздыхаю:

– Она не берет трубку.

Эрин бросает на меня виноватый взгляд:

– Мы бы тебя подвезли, но у нас всего два места.

– Ничего, – я машу рукой, – до завтра.

Ребята еще раз поднимают руки, чтобы попрощаться, после чего садятся в машину и уезжают. Я размышляю, что мне делать дальше. Вчера вечером Рут дала мне номер телефона мистера Винтерботтома. Мы созвонились и договорились, что я приду на собеседование сегодня в половине седьмого. Сейчас десять минут седьмого, и я понятия не имею, где именно живут Винтерботтомы, не говоря уже о том, как можно быстро добраться до Аспенского нагорья.

На парковку въезжает белый «Рейндж Ровер». Сначала мое сердце замирает от мысли, что это, возможно, Гвен вернулась на другой машине, но затем я узнаю человека за рулем.

Это Нокс. Рядом с ним на пассажирском сиденье сидит Уайетт, его кресло отодвинуто назад, а ноги закинуты на приборную панель. Я закатываю глаза и бесцельно тыкаю в телефон, делая вид, что занята.

«Что они тут забыли?»

Дверь катка позади меня открывается, и мимо меня небрежно проходит Харпер. Она держит свою спортивную сумку, как дизайнерскую сумочку, ремешками на локте. Прямо перед нами останавливается «Рейндж Ровер», открывается задняя дверь, и девушка с длинными черными волосами подзывает Харпер к себе.

– Шевели своей хорошенькой попкой, Дэвенпорт. Нас ждут бургеры Кейт.

Харпер садится в машину рядом с ней. Прежде чем закрыть дверь, она наклоняется к Ноксу и… целует его. Она задевает только уголок его рта, потому что он не поворачивается к ней как следует, но это точно поцелуй.

От удивления я роняю телефон. Я даже не осознаю, что бесцеремонно пялюсь в машину. Харпер тянется к ручке двери. Заметив мой откровенный взгляд, она щурится:

– Не надо так пялиться.

Она захлопывает дверь, а Нокс крутит руль, чтобы развернуться. Тут он замечает меня. Я почти ожидаю увидеть на его губах насмешливую ухмылку и ехидное замечание в мой адрес, но ничего не происходит. Мгновение спустя, я вижу только заднюю часть машины, прежде чем она исчезает за углом.

Грудь сдавливает, а в животе чувствуется легкий укол, но не я могу понять почему. Ладно, похоже, между Харпер и Ноксом что-то есть, но мне же должно быть все равно. Особенно после его вчерашнего поведения.

Или нет?

Я ловлю себя на том, что переминаюсь с ноги на ногу, и вспоминаю вечер в кино в «Олдтаймере». Тот Нокс, с которым я там была, казался совсем другим человеком, нежели тот, с кем я познакомилась вчера. Он купил мне попкорн с маслом и даже рассмешил меня. В последнее время со мной такое случается нечасто.

Внезапно на меня накатывает сильная злость: на Гвен за то, что она меня подвела, на Нокса – за то, что он меня обидел. И за то, что он сошелся с этой дурой Харпер. Возможно, я злюсь и на себя, за то, что мне вообще небезразлично, с кем он встречается. Не стоило мне идти с ним на тот фильм.

Вздохнув, я снова беру в руку телефон и набираю номер мистера Винтерботтома.

Он берет трубку после второго гудка.

– Джек Винтерботтом.

– Да, здравствуйте. Это Пейсли, – говорю я. – У меня возникла проблема. Моя… попутчица меня бросила, и мне нужен ваш адрес, чтобы добраться автобусом.

– Ох, понятно. На каком автобусе ты поедешь?