Айхан Сугур – На линии смерти (страница 2)

– Это наш первый зал. Дальше еще пять, – широким хозяйским жестом показала Тамара, – А я буду твоим экскурсоводом.

Первый зал был посвящён находкам местных археологических раскопок. На одной витрине под стеклом лежала берцовая кость мамонта, на другой – бусы из клыков какого-то вымершего хищника. Как водится в подобных музеях, были тут и каменные наконечники стрел, и черепки древней посуды, и фрагменты утвари давно забытых народов, населявших эти территории.

– В старом здании у нас было целое чучело мамонта, а еще скелет небольшого динозавра, – печально сказала Тамара, – После переезда их отправили в Иркутск, а это всё, что осталось у нас.

Экспонаты второго зала сразу приковали мое внимание. Точнее, один из них, огромный шаманский бубен с рисунком волчьей морды. Он был главным украшением комнаты и занимал центральное место на стене напротив входа.

– Этот бубен принадлежал шаману аборигенного народа салгычи. – Заметив мой интерес, поспешила сообщить экскурсовод, – Кстати, Николай Степаныч, охранник наш, последний его представитель. Ты же его племянник и должен быть в курсе, так ведь?

Я отрицательно покачал головой, а Тамара продолжила.

– Весь прошлый век молодёжь перебиралась в города на заработки, а стариков потихоньку забирали к себе духи предков.

Оглянувшись вокруг, я заметил символ волка и на других предметах. Он был на посуде, украшениях, оружии и одежде салгычей. Но самое странное, что этот знак был мне знаком. На запястье моего отца красовалась татуировка с точно таким же волком. Он рассказывал, что она у него ещё с армии. Это не могло быть простым совпадением. Я задумчиво ходил по залу и рассматривал разные экспонаты с рисунком волчьей морды, а Тамара продолжала рассказ.

Она поведала, что когда-то салгычи были кочевым народом. Несколько веков назад облюбовали это горное местечко и решили тут обосноваться. Они поклонялись волку, как тотему рода. Говорили на вымирающем наречии, единственным носителем которого остался охранник Николай. Следы языка сохранились лишь в топонимах: самом городке, рядом расположенных гор и озере. Название последнего, насколько я понял, в переводе означало «Волчье озеро».

Три других зала были посвящены советской эпохе. Чёрно-белые фотографии в деревянных рамках плотно покрывали стены, показывая, как рос городок в двадцатом веке. Вот торжественное открытие вокзала. Вот первый поезд с огромной звездой на лбу, окутанный клубами пара. Вот снос старых домов и возведение пятиэтажек. Вот радостные лица новосёлов. Вот строительство горнодобывающего предприятия.

И на этой позитивной ноте экспозиция обрывалась. Девяностых и последующих лет будто не существовало. Создавалось ощущение, что гордиться больше нечем, потому музей и спрятали в этих пяти комнатушках вокзала, больше похожих на заброшенный склад старых вещей.

Охранник

Когда я вышел из музея, стало заметно прохладнее. До электрички оставалось ещё два часа. От нечего делать я снова уселся на лавочку рядом с будкой охранника.

– Холодно? – спросил дед Николай, заметив, как я кутаюсь в свой плащ. Он явно не был рассчитан на осенний вечер в тайге. – Заходи ко мне на чай, племянничек.

«Согреться было бы весьма кстати», – подумал я и поспешил в бытовку.

Внутри было уютно. Каморка была обшита вагонкой и пахла сушёными травами, развешанными под потолком. На столе закипал электрический чайник, рядом стояли два гранёных стакана в железнодорожных подстаканниках.

Степаныч поставил коробку с чайными пакетиками, вазочку с кусковым сахаром и тарелку с горой сушек.

– Угощайся, – сказал он, усаживаясь за стол.

Я утопил пакетик в стакане, подождал, пока вода станет янтарной, и сделал глоток.

– Дядя Коля, а правда, что ты последний из салгычей, про которых говорила Тамара Игоревна? – наконец нарушил я неловкое молчание.

– А почему неправда? Конечно, правда. Бубен видел? Он принадлежал моему отцу, а до него деду и прадеду. Все они шаманами были.

– А то, что язык салгычей только ты знаешь, тоже правда? Скажи что-нибудь на нём.

– Сказать-то скажу, мне не жалко. А что ты хочешь услышать? – дед снова хитро прищурился.

Сидя напротив, я мог лучше разглядеть его лицо. И мне всё сильнее казалось, что он кого-то напоминает.

– Расскажи мне сказку, например.

– Зачем тебе сказку, ты что, маленький? Лучше песню спою.

И он запел тихим голосом то ли песню, то ли молитву.

– О чём это? – перебил я.

– Мольба к духам предков. Чтобы дали человеку то, что он заслужил. Плохому – наказание, хорошему – награду.

– Я хороший человек. Какую награду духи мне могут дать?

– Чего человек больше хочет, то и дадут. Одному – богатства несметные, другому – любовь на всю жизнь.

– Это как раз то, что мне нужно. Дядя Коля, продолжай!

Старик снова запел. Его монотонный голос в тёплой каморке наводил дремоту. Через окошко я заметил, что уже совсем стемнело, и полная луна светила прямо над нами. Песня лилась непонятными словами, а луна будто наливалась силой, становясь всё больше и ярче. Её холодный свет окутывал меня, проникая сквозь веки.

И тут меня осенило. Да это же шаман из моего сна! Я хотел крикнуть, но вдруг осознал, что глаза у меня закрыты.

Попытался открыть их, но не тут то было.

Свет луны полностью растворился. Меня окружила кромешная тьма, и лишь вдалеке мерцали клочья бледного тумана.

Я снова попытался открыть глаза, прилагая неимоверные усилия. Наконец получилось.

И я обнаружил себя сидящим в вагоне электрички на Иркутск. Как попрощался с дедом Колей, как добрался до платформы и сел в поезд, ничего этого я не помнил.

Аня

До Иркутска я добрался ближе к девяти вечера. Времени до вылета было в обрез. Нужно было мчаться в аэропорт, регистрироваться, искать выход на посадку. Я поймал такси у вокзала, ворвался в терминал, отстоял очередь на регистрацию и потом ещё долго метался в поисках нужного гейта.

В самолёт я сел последним. Пробрался к своему ряду и обнаружил, что соседние кресла уже занимали мужчина лет сорока и симпатичная девушка. Извинившись, я протиснулся к своему месту и плюхнулся на сиденье. «Фух, слава богу, успел!» – с облегчением подумал я.

Перелёт от Иркутска до Москвы занял шесть часов. Первые два я потратил на то, чтобы вспомнить, чем закончились посиделки с охранником, и как я оказался в электричке. Таких провалов в памяти у меня не было со времен эпичной встречи Нового года в общаге на первом курсе.

Мучительные раздумья ни к чему не привели. Изрядно утомлённый, я задремал. Снилось что-то невнятное. Тайга, болота, за мной кто-то гонится, догоняет. Большой волк с жёлтыми глазами вдруг превращается в человека и что-то пытается мне сказать, но я не слышу. Пытаюсь вслушаться, напрягаю слух, как вдруг женский голос произносит: «Пристегните ремни, мы входим в зону турбулентности».

На этом я и проснулся. Открыл глаза, огляделся. Мужчина слева похрапывал, девушка справа сосредоточенно стучала по клавишам ноутбука. Украдкой я взглянул на экран и увидел открытый документ с заголовком: «Почему я больше не верю в любовь с первого взгляда». Какое-то время я читал текст, который выбивали наманикюренные пальцы. Наконец не выдержал:

– Любовь с первого взгляда, конечно, переоценённая концепция. А вот любовь с первого прочитанного предложения… Это уже интереснее.

Девушка резко оторвалась от экрана и захлопнула ноутбук. Несколько секунд я наслаждался ее смущённым и злым видом.

– Вы что, читали мой текст?

– Ну, знаете, когда кто-то рядом печатает со скоростью света, сложно не заглянуть, – невозмутимо отметил я. – Это как минимум любопытно.

– А вы всегда такой бесцеремонный, или сегодня особый день?

– О, я всегда бесцеремонный. Но сегодня, видимо, особенно.

– Ну и? Каково ваше экспертное мнение?

– Ну, если честно, текст неплохой, – я пожал плечами. – Но заголовок немного драматичный, не находите?

– А вы, видимо, эксперт по драме? – парировала она с вызовом.

– Нет, я эксперт по избеганию драмы. Но, знаете, если вы так легко отказываетесь от любви с первого взгляда, может, вы просто не туда смотрели?

– О, значит, вы знаете, куда нужно смотреть?

– Конечно, – с притворной серьёзностью ответил я. – Например, на соседа в самолёте. Иногда так можно встретить кого-то интересного.

– Ну, пока я вижу только человека, который читает чужие тексты без спроса, – саркастично подде́ла меня симпатичная соседка.

– А я вижу человека, который пишет о любви, но явно не верит в неё. Это… иронично.

– А вы верите?

– Верю, – задумчиво ответил я. – Но только в любовь с третьего взгляда. Первый – чтобы заметить, второй – чтобы усомниться, а третий – чтобы понять, что это она.

– Звучит как сценарий для плохого ромкома, – засмеялась девушка.

– А вы, видимо, эксперт по плохим ромкомам?

– Нет, я эксперт по тому, чтобы не верить в сказки.

– Ну, тогда вам явно не хватает хорошего соседа в самолёте, – с притворным вздохом ответил я.

– А у вас есть кандидаты на эту роль?