Айгюн Алиева – ТЕНЬ ВО ТЬМЕ 2 (страница 2)

То, что было даровано как дар самим истоком волшебства, выкованным Древними, — стало источником горя для всех созданий. Жизнь, существовавшая среди звёзд Андромеды и вселенной, день за днём жила в страхе и трепете перед драконами.

Со временем драконы становились всё ленивее и сварливее. Даже их жажда волшебства и власти ослабла. Но даже стареющие, даже когда их страсть угасала, они продолжали сеять страх в сердцах всех светлых созданий, да и равнодушных тоже.

В то время как всё это происходило в Андромеде, нечто светлое и прекрасное случилось далеко-далеко, в Беасторúи, мире фей. Феи обрели немалую силу и влияние. Они стали народом жизни и света и несли то же самое всем созданиям своей галактики. Они научились исцелять и заставлять всё вокруг цвести и сиять с помощью своей силы. Феи могли исполнить любое желание и старались помогать друг другу. Они хотели остановить дракона и изменить мир.

Они узнали, что большая часть их силы исходит из их слов — языка их сердец, рождённого цветным светом их крыльев. Они подумали, что это может помочь Драко понять важность добра.

В отличие от драконов Андромеды, феи понимали, что их жизнь и сила — это дар, чтобы творить добро и наслаждаться жизнью. Они не желали ничего большего. Год за годом феи всё сильнее хотели избавить себя и весь мир от этих чудовищ. Но их собратья всё ещё оставались в плену у драконов, сокрытые глубоко в недрах Андромеды. Скоро безумие Драко стало шириться. Он задумал распространить власть драконов за пределы Андромеды, на другие галактики и планеты. Для него весь мир сводился лишь к огню — и ничему больше. Вести о драконах и их царстве ужаса начали расходиться по другим галактикам и планетам. Одно лишь упоминание драконов заставляло содрогаться от страха каждое живое создание на всех планетах. Желание Драко закабалить ещё больше фей, чтобы те исполняли его глупые прихоти, достигло Беасторúи, планеты фей. Король фей Фриэн решил отправить трёх своих лучших фей в Андромеду — посмотреть, осталась ли ещё надежда спасти эту планету и всех её обитателей от драконьего царства ужаса.

Три феи — Глория, Бьянка и Чармина — прошли через все семь порталов времени и пространства, чтобы достичь Андромеды, мира драконов. Если смотреть по карте, феи летели от правого края вселенной к левому, чтобы добраться до Андромеды.

Чармина расправила все свои восемь крыльев. И в тот же миг во все стороны вспыхнули самые яркие, самые ослепительные цвета. Феи пересекли пространство и проникли в пределы Андромеды, решив отправиться прямо к Драко — принести ему добрую культуру, переменить его нрав или заключить мирный договор.

Дракон не понимал их, но признавал их невинность и стремление творить добро. Там, в его владениях, властвовало его колдовство. Драко требовал от фей исполнения множества желаний. Однажды он потребовал устроить ему вкуснейшую трапезу, которая никогда бы не кончалась. В другой раз он возжелал гору серебряных монет, что тянулась бы до самой соседней планеты.

Он даже уставал от собственных желаний. Часто он забывал, чего пожелал, прежде чем успевал произнести это вслух, отвлекаясь на новое желание. Именно в такие минуты он порабощал всё новых фей. Он заковывал их в цепи и порой вовсе забывал об их существовании. Каждый раз, когда он готовился произнести новое желание, многие феи пытались бежать, зная, что он забудет о них и отправит их в темницу.

Феи видели, что драконы повсюду творят беспорядок и хаос, и не понимали, как всё исправить. Их гнев рождался из глупых желаний и мелочного невежества. Казалось невозможным научить драконов чему-либо новому. Феи пытались наставлять драконов, учить их путям добра. Но каждый раз терпели неудачу. Драконы лишь использовали доброту фей против них самих, желая одного зла за другим и порабощая фей. Драконы желали всё новых желаний, заставляя фей исполнять любую их прихоть. А прихотей было множество. Время шло, и феи уставали всё больше. Они хотели избавить себя и весь мир от этих чудовищ. Но их собратья всё ещё оставались в плену у драконов, сокрытые глубоко в недрах Андромеды. Они посылали многих фей на помощь пленникам, но в плен попадало лишь всё больше фей. А Драко продолжал желать всё новых глупостей. Драко любил блестящие вещи. Он считал их особенными, хоть и не понимал, почему. Возможно, его тяга к блеску рождалась из того, что сам он был создан из света и желания. Главной стихией его души была сера — такой, какой не было ни у кого другого. Вот почему, дыша, он порождал огонь.

Три года по меркам фей все три феи беседовали с тысячами драконов. И каждый раз исход был один и тот же. К концу разговора дракон приходил в ярость и требовал, чтобы они удалились.

Когда другие феи узнавали об их бедах, они слетались на помощь. Но всё было напрасно.

Сколь бы юным, сколь бы одинок или сколь бы покладист ни казался дракон вначале, Глория, Бьянка и Чармина так и не могли ему помочь. Отчаявшись в остальных драконах, они пришли к мысли, что единственным выходом остаётся убедить измениться самого Драко. Ведь вся магия драконов проистекала из его силы. А из той же силы проистекали и мелочная жажда нелепых желаний, и стремление порабощать фей.

Но феи всё же могли исполнять желания и стремления. Они надеялись, что это поможет изменить побуждения драконов. Если бы они смогли исполнить достаточно желаний, возможно, его сердце переменилось бы. Может быть, Драко сумел бы увидеть сострадание в сердцах фей и других волшебных созданий.

«Мы должны убедить Драко», — сказала Бьянка. У Бьянки было всего четыре крыла. Её волшебство бледнело перед силой Глории и Чармины, но глаза её были прекрасны.

Драко знал, что не может доверять феям, и продолжал требовать того, чего они не могли дать ему, или того, что вовсе не имело смысла. Часто Драко и сам не мог объяснить свои желания, потому что они были бессмысленны. Феи пытались понять его, но он становился злым и нетерпеливым. Когда они пытались объяснить, что не понимают его, Драко лишь кричал на них и заковывал их в цепи.

«Я хочу владеть сердцами и разумом всех волшебных созданий», — ответил Драко.

«Прости, но и это желание я не могу исполнить. Это не в моей власти, да и не во власти любой феи, ангела или иного волшебного создания, какое я знаю. Могу ли я исполнить для тебя что-то иное?» — ответила Глория.

«А в чём же предел твоей власти?» — спросил Драко.

«Моя власть ограничена добром, что есть во вселенной. Чем больше добра, тем больше силы. Когда добро меркнет, меркнет и моя сила. Я не могу дать тебе власть над разумом других созданий, ведь в этом нет добра. А будь оно исполнено — добро перестало бы существовать вовсе. Само волшебство понимает это, и потому любая попытка исполнить такое желание окажется тщетной», — ответила Глория.

«А что же ты?» — спросил он, обращаясь к Чармине.

«Магия фей очень сильна. Мы можем исполнить множество желаний. Но, как и у Глории, моя сила ограничена добром, что есть во вселенной. Добра очень много, стоит лишь захотеть его увидеть. Мы пытались помочь тебе. Но если ты хочешь больше силы — тайна обретения большей силы в том, чтобы взять на себя больше ответственности за других созданий. Я могу дать тебе власти ровно столько, сколько ты примешь на себя ответственности», — сказала она.

«Хорошо. Я понимаю. Я должен найти добро и ответственность. Обещаю тебе, что найду. Я обрету безграничное добро и безграничную ответственность. А что ты дашь мне в ответ?» — размышлял Драко, обдумывая её слова, пока Чармина трепетала крыльями.

«Чего же ты ищешь?»

(Новая сцена) Драко долго молчал. В этой тишине, если бы кто-то из фей умел читать сквозь синее пламя его дыхания, можно было бы различить не гнев, а нечто более тихое и более старое, чем гнев, — усталость создания, которое слишком долго было единственным взрослым среди тех, кто его боится. «Ответственность, — произнёс он наконец, будто пробуя слово на вкус, как пробуют незнакомый металл. — Вы говорите о ней так, словно её можно взять, как гору золота. Но золото я желал уже тысячу раз, и оно ничего не изменило во мне. Что, если я возьму на себя ответственность — а внутри так ничего и не изменится? Что тогда останется желать?» Он произнёс это не как угрозу, а почти как вопрос к самому себе, и на миг три феи увидели не короля драконов, а нечто гораздо более одинокое.

Но мгновение прошло, и старая привычка оказалась сильнее. Он попросил, чтобы феи заковали в цепи всех фей. Феи были потрясены. Они отказались исполнять это желание. Он спросил их, почему они решили, что он хочет поработить всех фей, и они ответили — потому что он зол. Он согласился и признал, что и правда зол.

Чармина трепетала крыльями, не зная, что думать и что делать. Бьянка выглядела испуганной. Её веки часто вздрагивали, пока она парила прямо над глазами Драко.

Все три феи вместе были меньше, чем ноздря Драко, который и сам был гораздо крупнее обычного дракона. Они казались крошечными мушками, но использовали магию своих крыльев, чтобы являть собеседнику больший, видимый образ, пока говорили. Затем Драко пожелал гору золота. В этом не было никакого смысла, ведь он уже не раз желал множество гор золота. Он делал это так часто, что вечно забывал об этом и желал того же снова. Иногда он желал золотых гор, что были золотом, но казались разных цветов. Иногда он желал невидимого золота. Иногда он желал нелепых фокусов. Ему нравилось подшучивать над другими драконами. Если шутка не удавалась, он желал, чтобы какая-нибудь фея помогла ему придумать шутку получше. Однажды он пожелал, чтобы Чармина сыграла шутку над всеми феями.