Айгуль Гилязова – В тени (страница 15)

Поэтому в каком-то смысле всё пронесло. Вместо того, чтобы ругаться по поводу вони, охватившей их жилище, Карина весело рассмеялась.

– Ты что, жарил на нерафинированном масле? – Спросила, умилительно улыбаясь.

Виктор пожал плечами.

– Ну-у, – протянул, не зная, как ответить, – на подсолнечном.

– Понятно. – Карина ещё раз посмеялась. – Ладно, сама что-нибудь приготовлю. Только окна открой, а то от этого запаха можно и помереть.

Виктор кивнул, а Карина вернулась к книге.

– Что читаешь? – Спросил Виктор, уже сейчас зная, что всё равно не поймёт её ответ.

Он не разбирался ни в книгах, ни в классической музыке, ни в театре и ни в чём остальном, что не только любила, но даже понимала его жена. Для самого Виктора было непостижимо, как можно понимать, например, балет (это же сущий бред – люди в колготках три часа пляшут под странную музыку), и порой он искренне не понимал, что в нём, выходце из улицы, нашла она, студентка Санкт-Петербургского государственного университета и обладательница стипендии какого-то крутого человека. Какого человека – Карина говорила раз сто. Но Виктор каждый раз благополучно забывал, а потому просто делал вид, что всё помнит.

После вопроса мужа Карина подняла книгу обложкой к нему и ответила:

– Альфред Адлер[1].

– М-м-м. – промычал Виктор. – Ты у меня такая умная.

– Ага. – Карина в ответ лишь улыбнулась. Она знала, к чему муж пытается подвести разговор.

– Так почему ты после окончания учёбы не хочешь, как Паша, поступить на аспирантуру? Если он уверен, что станет профессором, у тебя уж на это ума тем более хватит.

Карина снова рассмеялась. На этот раз так, будто ей подняли настроение смешным анекдотом.

– В нашей семье за умного всегда был Паша. – ответила, отсмеявшись.

– Но ты… – не хотел униматься Виктор.

В глубине души он знал: Карину никогда не устраивала роль тени своего гения-брата. Она, как и он, хотела бы поступить в аспирантуру, а потом идти к цели получить звания профессора, кандидата наук и прочего, в чём мало разбирался Виктор. Она хотела бы, чтобы её заметили, и чтобы на неё, как и на брата, возлагали надежды. Но единственной надеждой, которую на неё когда-либо возлагали, было то, что она свяжет судьбу с удачной партией – мужчиной, способным стать профессором и кандидатом наук.

И эту задачу Карина провалила, но виновным Виктор ощущал именно себя.

– Но я не хочу поступать в аспирантуру! – отрезала Карина, оборвав мужа на полуслове. Виктор не поверил, но противоречить не стал. – Да, я учусь выше среднего. Но поверь, это ничто по сравнению с тем, каких успехов добился Паша. На втором курсе он уже выступал на студенческой конференции в Германии, а я еле как получила именную стипендию…

Она замолчала. Виктор видел, она насильно заставила себя замолчать.

Он вздохнул и попытался перевести тему.

– Интересная книга?

– Интересная. – буркнула Карина.

– О чём она? – Виктор предпринял ещё одну попытку перевести тему и разговорить жену.

Карина, хоть и не проявляла внешне, была на взводе от упоминания аспирантуры и сравнения её с братом. Будто специально говорит это, чтобы задеть чувства мужа, она раздражённо выпалила:

– А вот он знает, о чём она.

– М? – Встрепенулся Виктор, услышав про неизвестного «он». – Кто он?

Карина не ответила, а он решил не задавать лишних вопросов. Вполне возможно, что «он» – её бывший парень, член профкома и ещё какого-то студенческого комитета. Виктор не знал его имени, он лишь знал, что бывший парень его жены – как раз такой мужчина, которого в действительности заслуживала Карина. Он-то наверняка знает, о чём написано в книге, которую сейчас читает его жена, и мог бы поддержать с ней об этом беседу.

[1] Альфред Адлер – австрийский врач-психиатр, основатель школы индивидуальной психологии, рассматривающей человека как индивидуальное целое. Его теория, наряду с психоанализом З. Фрейда и аналитической психологией К. Г. Юнга, стала одной из основ современной психотерапии.

Глава 19

Юрий постучал в закрытое окошко за железной решёткой. Подождал пару секунд. Никто не ответил. Постучал ещё раз – сильнее. Снова тишина.

Юрий развернулся и зашагал к выходу.

Остановился на полпути. Состроил раздумывающее выражение лица, лишь риторически решая, как далеко он готов пойти ради того, чтобы добраться до Люцифера раньше Никиты. Хитро улыбнулся, дав себе разрешение на «небольшое» нарушение устава.

Обошёл коридор и подошёл к двери, защищённому замком с кодом. Осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли никого поблизости, и ввёл код.

Дверь в камеру хранения открылась.

Юрий быстро проскользнул внутрь и бесшумно прикрыл дверь.

В хранилище[1]было темно, но включать свет Юрий не стал. Если будет действовать в темноте, больше шансов, что его не засекут по камерам видеонаблюдения. Он пробрался в ряды стеллажей, куда взор камеры видеонаблюдения не добирается, и включил фонарик.

– Девяноста девятый… двухтысячный… две тысяче первый… – стал шептать, ища нужный год. Добрался и прошептал. – Ага, во! Две тысяче четвёртый!

Дел на две тысяче четвёртый было много. По некоторым даже сохранились коробки с вещественными доказательствами. Прокручивая в уме буквы в алфавитном порядке, Юрий начал искать нужное дело.

– Не понял! – раздражённо прошептал, не найдя.

Начал поиски по новой. Дело Пашиной Юлии так и не нашёл. Решил поискать другие дела об убийствах Люцифера.

– Павлов. – вспомнил фамилию жертвы одиннадцатого дела. – Павлов… Павлов… Павлов Геннадий… Да где оно, твою же мать?! – не найдя, разозлился и чуть не ударил по стеллажу, но вовремя сообразил, что не стоит создавать лишний шум, пока занят незаконным делом[2]посреди полицейского участка.

Не может же такое случиться, чтобы все дела Люцифера разом исчезли!

Может, поискать на букву «Л»? – задался вопросом Юрий.

– Люцифер… Люцифер. – стал шептать, шагая пальцами по папкам.

И здесь наткнулся на тупик, не сумев найти ни дела своей сестры, ни дела отца-одиночки, убитом перед сыном, ни каких-то других дел о преступлениях, совершённых Люцифером.

В окошко резко постучали с внешней стороны. От неожиданности Юрий резко дёрнул рукой и сбил одно из уголовных дел со стеллажа. Папка с грохотом приземлилась на пол.

– Ш-ш-ш! – прошипел Юрий.

Пытаться сохранять бесшумность было поздно. Его засекли.

Спустя пару секунд дверь в камеру хранения открылась, и Юрий услышал голос Камиля:

– Эй! Тут кто-нибудь есть?

Юрий с облегчением выдохнул. Это всего лишь Камиль, нет смысла его страшиться. Он обидчивый, но не опасный. Гораздо хуже было бы, если бы это был Игорь Ильич, ответственный за хранение вещественных доказательств. Старый зануда заставил бы его написать объяснительную записку и лично бы проследил, чтобы она дошла до рук начальника отдела, не затерявшись по пути.

И всё же Юрий притих и не поспешил отвечать.

Камиль услышал грохот папки, но не увидел, кто внутри. Так что будет лучше, если он этого и не узнает, – подумал Юрий. – Парниша так зациклился на том, что понравится Никите, что мигом побежит к нему стучать, если поймает кого-то за руку за неладным.

– Ау! Есть тут кто? – Повторил Камиль, на этот раз включив свет.

Юрий от внезапного появления света поморщился и сильнее сжался за стеллажом, надеясь, что его не заметят. Затем его внимание привлекли стопка папок и куча коробок для улик на столе на дальнем углу, которые он до этого не заметил из-за темноты.

– Странно! А дверь открыта. – Пробормотал Камиль себе под нос. Выключил свет и закрыл дверь.

Оставшись один, Юрий снова включил фонарик и пошёл прямиком к столу, на котором громоздились папки и коробки. Как он и думал, это были уголовные дела по убийствам Люцифера. Все тринадцать папок и тринадцать коробок, которые, не вместившись на столе, нашли место под ним.

Юрий просмотрел четвёртое дело, по которому помнил все события лучше, чем они описаны в отчётах. Закрыл посмертные фотографии жертвы ладонью, не сумев найти в себе силы взглянуть на мёртвое лицо сестры.

Он давно забыл, каким было её лицо при жизни, но хорошо помнил мертвенно бледные губы, когда она лежала в гробу. Мать одела её в водолазку с высоким воротом, чтобы скрыть продольный разрез по линии ключицы. Перед похоронами восьмилетнему Юрию разрешили взглянуть на сестру всего на пару секунд, но увиденная картина отпечаталась в его памяти с точностью до деталей. Эта картина… это лицо сильно отличалось от её же лица, сфотографированного судмедэкспертами. Поэтому Юрий и закрыл фотографии из отчёта ладонью. Пусть лучше сестра останется в его памяти покойной, чем истерзанной.

– Умереть был для неё лучший исход?! – злобно прошипел он, вспоминая слова Никиты, сказанные во время собрания. – Может, мне ещё и спасибо сказать ублюдку за то, что так быстро её убил?!

Юрий сжал кулаки и закрыл папку. Внезапно его внимание привлекла коробка на полу – Вещественные доказательства по Делу №12.

Крышка коробки была закрыта не плотно, будто наспех. Совершенно очевидно, что её закрывал не Игорь Ильич. Он, может, и занудный, но камеру хранения держит в идеальном порядке, которому позавидует даже самый отчаянный перфекционист. Ильич бы не стал оставлять крышку в таком виде.

Юрий переместил коробку на стол, открыл и посветил внутрь фонариком.

– Та-а-к. – протянул задумчиво.