Айан Натан – Коппола. Семья, изменившая кинематограф (страница 43)

Кейдж впервые появляется на экране в одном из фильмов своего дяди в роли подручного Расти Джеймса – коварного предателя Смоки. Отчасти это был тематический кастинг, потому что он принес в фильм гены Августа. Но Николаса, племянника Фрэнсиса Форда Копполы, очень волновала тема кумовства: он не хотел делать свою карьеру под зонтиком семейного бренда. Вот почему он сменил фамилию и позаимствовал свой яркий псевдоним у героя комиксов Люка Кейджа. Николасу не хотелось видеть, как при упоминании его настоящей фамилии снова и снова поднимаются брови у тех, кто проводит кастинг. Неуверенность тоже была у него в генах.

Существует семейная легенда о том, как пятнадцатилетний Кейдж, носивший тогда еще фамилию Коппола, ехал на машине со своим дядей и неожиданно воскликнул: «Почему ты не снимаешь меня в своих фильмах?» Его сердце трепетало от желания играть в кино. Но дядя, великий режиссер, не проронил в ответ ни слова. Это молчание Кейдж понял так, что он должен проявить себя сам.

«Мои амбиции в основном подпитывала жажда мести».

Он родился в Лонг-Бич в 1964 году, в средней школе в Беверли-Хиллз учился с такими же, как и он, ребятами. И позже признавался (у него тоже была склонность к признаниям), что рос с обидой на своих богатых кузенов, у которых было поместье в Сан-Франциско. Он культивировал образ семейного чудака: покупал акул как домашних животных, был одержим Элвисом, хранил скальпы в своем доме в Бель-Эйр… Но вместе с тем Кейдж стал самым успешным представителем этого семейного клана, настоящей голливудской звездой. Его фильмы приносят миллиарды, он играет и главные роли в блокбастерах вроде «Скалы» и «Без лица», и роли второго плана в проходных фильмах.

Таким образом, Кейдж очень похож на Копполу. У него такая же натура индивидуалиста, как у его дяди. «Я думал, что смогу изменить само актерское мастерство», – сказал он однажды. Все, к чему он прикасается, даже эпические фильмы, приобретает сюрреалистический оттенок. За его печальными глазами и внешностью сентиментального человека кроются вспышки необузданной ярости. Как признавался Кейдж, однажды ему поставили диагноз «супернеистовость» – как Чарли Чаплину.

«У вас либо есть склонность к раскрытию своего воображения, либо нет», – однажды сказал он.

Проявления этого таланта могут оказаться и захватывающими (как в лентах «Воспитание Аризоны», «Дикие сердцем», «Лунный удар», «Воскрешая мертвецов» Скорсезе), и невыносимыми («Поцелуй вампира», «Выбор капитана Корелли» (Captain Corelli’s Mandolin)). Он будет работать с дядей Фрэнсисом еще два раза – и навсегда останется ложкой дегтя в семейной бочке меда. Его выбор бывает сомнительным, как и манера игры, или «система Кейджа». Съел бы Брандо таракана, чтобы правдоподобно сыграть вампира? А вот Кейдж ради роли раненого ветерана войны во Вьетнаме в фильме «Птаха» пять недель не снимал с лица повязку.

Готовясь к прослушиванию на роль тюремщика Далласа в фильме «Изгои», Кейдж на две недели заперся в своей комнате, где смотрел фильмы с Чарльзом Бронсоном и пил пиво. Эту роль он не получил, но потом Коппола пригласил его для участия в съемках «Бойцовой рыбки».

Как и предсказывала библиотекарша, фильм «Изгои», вышедший на экраны в марте 1983 года, понравился зрителям и собрал 25 миллионов долларов. Что же касается критиков, то они никак не могли решить, что в фильме не так, но пытались это выяснить. «Наверное, это как раз тот самый случай, когда режиссер не подходит для такой работы», – сетовал автор рецензии в Hollywood Reporter, ища ответ на вопрос, почему фильм одновременно должен быть реалистичным и философским. «Совершенно заурядный фильм», – вздыхал критик из журнала Variety.

Неужели они совсем упустили из виду, что это фильм о духовной близости? Что в этих не бог весть каких детях есть ангельское благородство?

Коппола не оправдывался. Он мог бы снять этот фильм шестнадцатью разными способами, но именно такой он видел книгу.

«Мне понравилось строить фильм именно на фундаменте произведения – считайте это объяснением того, как я это сделал и почему. Но если вы обратитесь к моей карьере, то поймете, что я никогда не снимал двух похожих фильмов – ну разве что «Крестных отцов». Но все же мои фильмы сильно отличаются друг от друга».

Хуже пошли дела у «Бойцовой рыбки». На дебютном показе во время Нью-Йоркского кинофестиваля лента была освистана. Коппола был психологически опустошен. Студия не знала, что делать с этим «кособоким» фильмом, и с коммерческой точки зрения он сразу пошел на дно. Но нашлись и такие зрители, которые посчитали его одним из самых красивых и личных фильмов Копполы.

«“Бойцовая рыбка” – это миф, столь же красивый, как миф об Орфее, – заявил в своем комментарии к фильму Дэвид Томсон, – но это также свидетельство юности его создателя и его психологической стойкости».

Однако жизнь продолжалась, и скоро Коппола снова начал мыслить масштабно. Теперь он хотел сделать такой фильм, которым мог бы гордиться его брат. Наверное, «фильм» было не самым подходящим словом для его замысла. Он хотел создать большой роман, как «Улисс» или какое-нибудь произведение Томаса Манна, но не на бумаге, а в кино. И у него уже было название – «Мегаполис».

«Действие происходит в Нью-Йорке, современном Нью-Йорке. В картине много персонажей и все случается за один день».

Коппола будет черпать идеи из истории Древнего Рима, из произведений Плутарха и Цицерона. Он будет изучать идею утопии и концепцию города как живого организма. Он возьмется за серьезные вопросы: откуда мы пришли? куда идем? что представляет собой в данный момент человеческая раса?

Глава 7. История повторяется

Если бы Марио Пьюзо захотел быстро подзаработать, написав халтурку для чтения в аэропорту на основе сценария Фрэнсиса Форда Копполы, то он создал бы «Клуб “Коттон”». Хотя, наверное, даже он отказался бы от этой идеи, настолько все в сценарии выглядело надуманным. Как охотно отмечали многие критики, из происходящего за кулисами на съемках двенадцатого фильма Копполы мог бы получиться куда более интересный фильм, чем дикий коктейль из похождений гангстеров и танцоров, который был представлен публике.

Это полностью выдуманная история, попытка в более безвкусной форме создать мифологию, которая могла бы соперничать с мифологиями «Крестного отца» и «Апокалипсиса сегодня». В 1984 году, сразу после выхода фильма на экраны, престижный журнал New York посвятил сенсационный материал объемом 22 страницы тому, как снимался фильм, а не тому, что зритель видит на экране. На первый взгляд, подготовка к съемкам шла по уже знакомой канве: постоянно меняющийся сценарий, безрассудные траты, требовательные звезды и амбициозный режиссер. Но все вылилось в совершенную мешанину в духе фильмов Скорсезе – наркотики, бандиты, проститутки, торговцы оружием, убийства. При этом факты маскировались под клише[28].

В то время Коппола продолжал переживать приливы и отливы своей финансовой катастрофы. Последствия съемок фильма «От всего сердца», включая предполагаемую продажу Zoetrope и потенциальную потерю Sentinel Building и поместья в Напе – символического сердца и души королевства Копполы, завязли в бесконечной череде исполнений судебных решений и их отсрочек. Все это тянулось так долго, что «библия киноотрасли» – журнал Variety – переименовал впечатляющее падение Копполы из «сенсационного» в «скучное».

Конечно, в идеале всегда существовала возможность обратиться к другим проектам. Пополнялись страницы сценария «Мегаполиса»; Коппола очень хотел возглавить съемки нью-йоркской криминальной комедии «Папа из Гринвич-Виллидж» с Аль Пачино и реализовать в ней аскетичный стиль Джорджа Оруэлла. Но эти проекты были затяжными. А Копполе требовалась работа, чтобы выплачивать проценты по займам. Символично, что его карта American Express была аннулирована.

И вот однажды у Копполы зазвонил телефон. Оказалось, что на другом конце линии находился призрак. Роберт Эванс оказался в затруднительном положении. Он хотел, чтобы кто-то срочно переписал для него сценарий фильма «Клуб “Коттон”».

«У меня больной ребенок, – тянул он елейным и одновременно обиженным тоном. – Мне нужен доктор».

Эванс решил, что «Клуб “Коттон”» – это его билет назад, к большим успехам. Его триумф в компании Paramount уже скрылся за горизонтом. Теперь компанией управляли юные вундеркинды, которые ставили фильмы, используя кривые прогнозов и данные опросов зрительской аудитории. По традиции у него все еще оставались свои проекты на студии, но последние два фильма – «Черное воскресенье» и «Игроки» – оказались откровенно провальными. Прогнозы Эванса не сбывались, его телефон замолчал, а блеск потускнел.

«Если он не может быть Бобом Эвансом, – заметил его близкий друг и энергичный художник-постановщик Ричард Силберт, – значит, он умер».

Именно поэтому Эванс задумал поставить что-то грандиозное, снять фильм, который стал бы гвоздем сезона. Основываясь на живописных рассказах Джеймса Хаскинса о ночном клубе в Гарлеме в 1920-х годах, Эванс представлял «Клуб “Коттон”» как произведение, в котором смешались два жанра – фильм о гангстерах и мюзикл. Между прочим, в реальности это был клуб, с которого начались карьеры Кэба Кэллоуэя, Эллы Фицджеральд, Лены Хорн и Дюка Эллингтона. Клуб имел и политическую изюминку: все танцовщики, актеры и комедианты, а также длинноногие старлетки были темнокожими, а клиентура клуба состояла только из белых, которые по большей части были нарушителями закона. Это была эпоха, когда Голландец Шульц и Счастливчик Лучано поделили между собой районы Манхэттена. Эванс пообещал, что его фильм будет «“Крестным отцом” с музыкой». Развив беспрецедентную активность, он планировал сделать эту эпопею об эпохе джаза своим режиссерским дебютом.