Айан Натан – Коппола. Семья, изменившая кинематограф (страница 22)

Похоже, все Копполы относятся к интервью как к исповеди.

В Талии чувствуется какая-то израненность, обида – как и в Конни. Повзрослев, Талия превратилась в классическую красотку (волосы цвета воронова крыла, огромные серые глаза, походка балерины), но осталась мучительно застенчивой. Инстинкт подсказывал ей скрывать свои амбиции, особенно от брата Фрэнсиса. Она ничего от него не требовала. По ее словам, их отношения были нежными, но сложными.

В конце концов Талия убедила родителей, что только Йельская школа драмы даст ей возможность выбраться из семейного кокона. Окончив школу, она стала серьезной и присоединилась к классу той самой Стеллы Адлер, которая разбудила демонов Брандо. Вслед за братьями она переехала на запад США и некоторое время «батрачила» на Роджера Кормана, снимаясь в таких низкобюджетных картинах, как «Ужас Данвича» и «Газ-с-с-с»[20]. После этого она сыграла жену Ника Нолти в адаптации другой послевоенной семейной саги – мыльного телесериала ABC «Богач, бедняк» по Ирвину Шоу.

«Крестный отец» был совершенно другим фильмом. Талии обязательно было нужно сыграть Конни. Она набралась смелости и попросила брата дать ей возможность пройти пробы. Никаких привилегий – обычное прослушивание, как у всех. Коппола отказал. Он уже стал испытывать давление и терять уверенность в себе под пристальными взглядами руководства студии. «Может быть, он просто боялся за меня? – вспоминала она. – А вдруг бы я плохо сыграла?»

Более того, Коппола не хотел торговаться со студией – это значило просить о новых одолжениях, которые однажды придется как-то компенсировать, а быть в долгу перед этими людьми ему не хотелось. Он также считал, что его сестра не подходит для роли Конни. «Талли слишком красива для этой роли», – однажды крикнул он матери, когда обсуждение этого вопроса накалилось за семейным столом. Его точка зрения заключалась в том, что симпатичный парень, связавшийся с мафией, должен был взять в жены «полную коренастую итальянскую девушку». Он видел в Конни что-то вроде прислуги.

Причастны ли женщины к темным делам героев «Крестного отца»? Притом что им отведено место на кухне или в спальне, подчеркивается поразительная двусмысленность их положения: гордое одиночество Конни, которая цепляется за ужасный брак, обреченность Аполлонии, почти безмолвное присутствие мамы Корлеоне (Моргана Кинг), и даже Кэй, посторонний человек, видящий семью такой, какая она есть, все же возвращается к Майклу.

Обстоятельства сослужили Талии хорошую службу. Коппола ненадолго уехал в Англию, чтобы повидаться с Брандо, снимавшимся в Кембриджшире в фильме «Ночные пришельцы». Пока его не было, Талия благодаря хитрости Руса, своего менеджера (это она познакомила его с Копполой), и благожелательности Пьюзо прошла прослушивание. В 1970 году она вышла замуж за композитора Дэвида Шайра, который, как и ее отец, писал музыку к кинофильмам – среди них были такие известные картины, как «Вся президентская рать» и «Разговор». На прослушивание она пошла под фамилией Шайр из опасения, что имя Копполы может сыграть за или против нее.

Местом проведения кастинга была продуваемая всеми сквозняками репетиционная площадка в Нью-Йорке. Коппола уважал актеров и отказался от идеи проводить прослушивание в офисе, где в любой момент мог зазвонить телефон. Вместе с Талией своей очереди ожидали Аль Пачино и Мартин Шин. «Меня выбрал Эванс», – с гордостью рассказывала потом Талия. И конечно, этот выбор стал поводом ее «долгого разговора» с братом.

Энергия Талии бьет через край, режет, как алмаз стекло, и благодаря этому Конни, которую всю жизнь третировали мужчины, оживает для нас, зрителей. Есть отличная фотография, которая запечатлела ее прижатой к кровати во время съемок сцены ссоры со своим никудышным мужем Карло. Между двумя актерами пролетали такие искры ярости, а посуда билась с такой силой, что Талия опасалась, как бы под этот перекрестный огонь не попал оператор Гордон Уиллис. Но на этом же снимке видно, что Коппола стоит над лежащей сестрой и руководит съемкой. Это семейное дело…

Карьера Талии будет развиваться на протяжении всех фильмов трилогии «Крестный отец». Конни становится все более коррумпированной, а ее финансовое положение укрепляется по мере того, как уходят на тот свет ее мужья и братья. Более тонкая и уязвимая сторона дарования Талии раскрылась в другой культовой роли итало-американки – роли Эдриан, жены и надежной опоры для героя бокса Рокки Бальбоа (Сильвестр Сталлоне). Актриса сыграла в пяти картинах из великого множества фильмов о Рокки. «Я очень похожа на Эдриан», – считает Талия.

Второй раз Талия вышла замуж за Джека Шварцмана, бывшего адвоката, ставшего продюсером. В этом браке она родила двух сыновей – будущего актера Джейсона Шварцмана и ставшего актером и режиссером Роберта Шварцмана.

«Когда люди спрашивают об этом, – рассказывает она, – я всегда говорю, что мы следуем традициям цирковой семьи. Я имею в виду, что мы гробим себя ради работы».

Чтобы снять напряжение в группе перед началом съемок, Коппола устроил для основных участников большой ужин в отдельном зале итальянского ресторана Patsy’s в Нью-Йорке. «Будем играть в семью», – сказал Коппола. Он попросил Брандо сесть во главе стола, рядом с ним с одной стороны усадил Аль Пачино, с другой – Каана, потом определил места для Дювалла и Казале. Так образовался мужской «заповедник». Открыв вино, Брандо больше никогда не выходил из образа. «К концу ужина, – вспоминал Коппола, – эта семья уже сложилась». Пасту на этом ужине подавала Талия.

«На съемках этого фильма не было ни одного полностью удачного дня», – вспоминал Барт.

Съемки начались 18 марта 1971 года. Майкл и Кэй выходят из нью-йоркского Radio City Music Hall (авторская придумка). На улицах Нью-Йорка было промозгло, и настроение в группе стало быстро портиться.

Надо сказать, что уже тогда существовал заговор с целью отстранения Копполы от работы. Семена сомнений, посеянные среди руководителей Paramount на Западном побережье еще до начала съемок, дали свои всходы. Но, как оказалось, предатели нашлись в самом близком окружении режиссера. Началось все с того, что монтажер Арам Авакян, который сотрудничал с Копполой при производстве картины «Ты теперь большой мальчик» и которого режиссер взял на новый фильм из-за большого опыта, сообщил руководителям студии, что в отснятом материале ничего невозможно разобрать, поскольку на пленке ничего не видно, а ничего не видно потому, что на съемках было темно. Вывод: никакого фильма из снятого материала смонтировать не удастся. Это был мятеж, путч. Авакян и Джек Бэллард, посланный Эвансом прояснить ситуацию, пришли к выводу, что Копполу пора увольнять. Авакян, выпустивший в качестве режиссера единственный фильм – «Конец пути», планировал сам занять место Копполы, а продюсером поставить своего первого рекламного агента Стива Кестена.

Копполу спасло только то, что уже в среду и четверг на первой неделе работы была снята сцена убийства Солоццо по прозвищу Турок. В тихом бруклинском ресторане Майкл стреляет Турку в лоб, за его спиной в воздухе возникает облако алого тумана, а среди напуганных посетителей можно заметить родителей режиссера.

Технически это была очень сложная сцена, поскольку с каждым дублем нужно было переустанавливать холостые патроны и пиропатроны, а Коппола снимал все новые и новые дубли, ибо требовал играть по-разному и ловил нюансы, которые съемочная группа была не в силах заметить.

И это была сцена, вокруг которой строился весь фильм. Момент, когда Майкл устанавливает траекторию своей жизни – продает душу, чтобы спасти семью. В этой сцене в полном масштабе предстают эпичность Копполы и монументальность насилия. Сначала назад заваливается Солоццо (Аль Леттьери), а затем, через удар сердца, во время которого камера успевает посмотреть на озадаченного полицейского, он же телохранитель бандита МакКласки (Стерлинг Хэйден), следует выстрел в горло, а затем в голову. Мы слышим треск выстрелов, а потом только фоновый шум. Пистолет был спрятан за бачком в туалете.

Таким образом, под носом у Эванса, Барта и Блюдорна работал алхимик: Коппола превращал криминальное чтиво в новую идиому не только для жанровых картин, но и для кино в целом.

Сделаем паузу, чтобы еще раз вспомнить, как устроена эта сцена. Действие происходит в Бронксе, в ресторане Louis. Визуально заведение выделено из потока повествования столь же тонко, как нарезается чесночная стружка: кафельный пол, белые скатерти, телятина с пастой и ровный гул приглушенных голосов. Вспомним, что режиссер отказывается использовать субтитры, когда герои переходят на итальянский, а мы прислушиваемся и пытаемся разобрать слова, которые они произносят.

Впечатляет оркестровка музыки, точнее, то, как редко она звучит. То, что напряжение нарастает, подчеркивает только настойчивый ритм, в котором шумят проходящие поезда метро, – и это абсурдно громкое, метафорическое окружение. «У другого кинорежиссера в этом эпизоде подспудно звучала бы напряженная музыка», – объясняет Мерч. Но здесь… Поначалу звуки великой мелодии Нино Роты еще не слышны; музыка раздается только потом, с грохотом пистолета, падающего наконец на пол. Коппола предпочитает направлять эмоции, а не создавать их.