Ая Кучер – В постели с бандитом (страница 48)

— Да, — киваю, ладонью скользя по её талии. — А вы?

— Почти. Нужно только Мариям забрать из садика. И… Демид!

Она вскидывает голову, а я уже вижу, как этот мелкий срывается с места, несётся к фонтанам.

Сын орёт что-то, махает руками, как будто за ним не следит охрана из двух мордоворотов.

Охрана моментально двигается за ним. Вот не зря, сука, я их на эти мамские тренинги гонял.

Не просто охранники, а няньки со стволами. Вон как с детьми справляются — будто так и надо.

Тамила смеётся и жмётся ко мне ближе. Жар проходит по позвоночнику, вгрызаясь под кожу.

Внутри всё хуярит, как при перегреве. Как будто кто-то раскалённый лом засунул в грудную клетку.

Пиздец как заводит то, что Тамила сам ко мне прижимается. Сама ищет близости. Давно уже не боится меня.

Больше пяти лет вместе. Пять лет носит мою фамилию и кольцо на пальце.

И мало. Всё равно, блядь, мало. Хочется больше. Хочется сильнее заявить на неё права.

Я всё впитываю. До последней капли. До последнего вдоха. Глаза, жесты, её дыхание.

Хочу её — каждую минуту. Каждый день. Хочу прижать, вжаться, растворить.

И если бы был способ, я б взял её под кожу. Запечатал в кости. Чтобы всегда со мной.

— Тамила, — произношу строго, без улыбки. — Тяжести…

— Боже, да я просто тубус взяла, — смеётся, будто это что-то незначительное. — Сарифов, вы семейка диктаторов. Одна Мариям меня понимает и поддерживает.

— Ей три, милая. Она всех поддерживает.

— Ну, меня больше. Так что считай, пока голосование в нашей семье выигрываю я.

— Почему это? Демид и я, ты и принцесса…

— У меня экстра голос.

Она ухмыляется, сжимая мою ладонь. И укладывает её себе на живот.

Почти плоский. Почти не видно. Но я знаю. Там уже жизнь. Наш третий. Ещё один. Маленький. Мой ребёнок.

Три месяца, как узнали. Три месяца, как внутри у меня всё сорвало с цепи. Как всё изменилось. Опять.

Я схожу с ума. В хорошем смысле. В охуенно правильном смысле. Быть отцом — это как под кожей новый орган вырос.

Неотделимый. Бьётся рядом с сердцем. Не даёт спать. Не даёт забыть, кто ты и ради кого в этом мире просыпаешься.

Я сделаю ради них всё. Я уберу с дороги любого, кто встанет поперёк. Я положу под их ноги города, деньги, ресурсы, армию, если понадобится.

Обнимаю Тамилу за талию. Мы идём по улочкам старого города.

Камень под ногами, солнце ложится на дома золотом, ветер гоняет запах кофе и лепёшек с рынка.

Счастье жжёт нутро. Такое, от которого щемит зубы. Которое в груди давит. Которое колет под рёбрами.

Демид прыгает вокруг, будто заведённый. Кричит что-то, носится за голубями.

Мы так и не переехали в Австрию. Хоть и любим там бывать. Там у Тамила родители, старые знакомые. Там её прошлое.

И это было непросто. Быть для них сначала тем, от кого она пряталась. Тем, кто ломал, пугал, преследовал.

А потом — её мужем. Отцом её детей. Тем, кто держит её за талию у семейного стола и целует в висок, когда все видят.

Переобуться в полёте — задача не из лёгких. Особенно, когда в тебе видят угрозу.

Но я всё решил. Разобрался с этим, закрыл вопросы. Дал понять, что никогда не обижу Тамилу.

В итоге мы с ней выбрали маленький городок в Италии. У моря. Без пафоса и лишнего шума.

Тихо. Спокойно. Никого лишнего. И мне это заходит. Мне это, блядь, надо.

После лет стрельбы, гонки, сделок, нервов, дыма и кровавых салфеток — мне это как кислород

С делами разобрался. Всё порешал. Выкрутил бизнес на чистую воду. А хули?

Логистика и так была отточена. Сети свои. Люди свои. Маршруты под контролем.

Просто теперь — товар законный. Бумаги — чистые. Таможня — молчит. А деньгам пофиг, что ты везёшь, если цифры растут.

— Демид, аккуратно с водой, — предупреждаю, когда мы доходим до моря. — Заболеешь…

— Никакого мороженого, помню! — весело отзывается он и несётся дальше, как комета на турбинах.

Сын носится вдоль берега, пинает пену, кричит что-то в сторону чаек. Растопыренные руки, в волосах песок, лицо светится.

Мы с Тамилой усаживаемся на диван-лежак. Ткань горячая от солнца, но её тело — горячее больше.

Она жмётся ко мне, будто давно ищет этот уголок. Укладывается, подгибает ноги, дышит у шеи.

— Мне это так нравится, — шепчет она, не отводя глаз от воды. — То, что ты бываешь строгим отцом. И я могу быть милой мамой, а не надзорщиком.

— Обращайся, — усмехаюсь. — Так и должно быть, милая. Я воспитываю, ты — балуешь.

— Ну, по поводу баловать, так ты тоже справляешься. Серьёзно? Ты планируешь купить Марьям лошадь?

— Ей нравится верховая езда. Станет взрослее, научится кататься — куплю. Я ебашу на работе не для того, чтобы какой-то еблан получил свой товар. А чтобы моя семья была счастлива.

Она запрокидывает голову. Смотрит на меня снизу вверх. В глазах блеск. Свет. Тепло. Безмерная вера.

И я ловлю этот взгляд. Внутри ебашит. Мотор работает на пределе, выбивая «люблю» без остановки.

Пиздец как люблю её. До того, что в груди будто лопаются сосуды. Такая любовь, от которой, если потеряешь — выжжено останется всё.

— Я тебя тоже люблю, — шепчет она, прижимая губами к моему подбородку.

Сука. Никак не вьебу, как у неё получается читать мои мысли. Чувствовать так.

Точно. Безошибочно. До самой сути.

Это цепляет сильнее любого прошлого. Крючок за крючком. Девчонка сплошной магнит.

Притянула, вцепилась — и держит. Без силы. Без крика. Просто тем, как есть.

Я подсел на неё. На запах. На голос. На то, как щурится от солнца. На то, как смотрит на детей. На то, как целует.

Хочется больше. Всегда больше. Её дыхания. Её тепла. Её взгляда. Её рядом.

Я счастлив.

Пиздец как счастлив. Даже не знал, что так можно. Что таким, как я, вообще что-то подобное полагается.

Через шесть месяцев — ещё больше. Наше «Инкогнито», тот, что был в животе, рождается и становится Авророй.

Дети растут. Дом уже не тихий — а живой. Марьям что-то поёт над пазлами, Аврора раздаёт приказы плюшевым зверям.

Демид отвлекает их и учит сестёр разбирать игрушечный пистолет на скорость.