Ая Кучер – В постели с бандитом (страница 4)

— Не думала? — цокает он со смешком. — Это твои проблемы. Значит, научу тебя думать. Объясню, почему меня предавать было нельзя.

Внутри всё скручивается, дыхание рвётся. Страх разрастается так, что становится трудно дышать.

Я шумно выдыхаю, когда его пальцы исчезают с моего подбородка. Кожа ноет, будто на ней остались синяки. Но облегчение длится секунду.

Потому что ладонь Мансура скользит по моей шее. Пальцы двигаются медленно, будто невзначай, и даже не сдавливают.

Но я знаю. Стоит ему захотеть — и эта мягкость превратится в хватку. В одно короткое движение, и моя шея окажется скрученной к чёрту.

Я чувствую его холодные пальцы, и от них пробегают мурашки, а следом вспыхивает жар.

Контраст такой острый, что я едва не вскрикиваю. Каждая клетка тела реагирует на его прикосновение.

Его ладонь скользит ниже. Я замираю. Внутри всё натягивается, как струна, готовая оборваться.

Мужчина тянет ворот футболки, и ткань предательски растягивается, оттягивается вниз.

Я ощущаю, как мои внутренности будто проваливаются в пустоту. Горло пересыхает, голова кружится.

Когда пальцы Мансура скользят по краю моей груди, меня прошибает дрожь. Всё трепещет внутри, будто в груди вспыхивает грозовой разряд.

— Прекрати, — сиплю я, голос чужой, срывается на шёпот. — Хватит!

Я пытаюсь подорваться, вырваться из кресла, но Мансур даже не даёт шанса. Его вторая ладонь опускается мне на плечо. Сжимает. И вдавливает меня обратно в кресло.

Я чувствую, как кресло прогибается подо мной, а его рука прижимает, словно моих трепыханий не существует.

— А дрожишь ты всё так же, — цокает Мансур, и уголок его губ кривится в злой ухмылке. — Хотя в прошлый раз ты куда активнее на меня запрыгивала.

— Я не запрыгивала! — вырывается у меня вскрик.

Я смотрю на него распахнутыми глазами, и щёки вспыхивают так, будто меня ударили огнём.

Стыд обхватывает, как петля, затягивая горло. Я не могу вдохнуть.

Отчаянно стараюсь не вспоминать о том «прошлом разе».

Я сглатываю, отчаянно стараясь отогнать мысли. Не думать.

Но память сама пробивается сквозь запреты. Когда я ошиблась. Когда послушала его красивые слова. Когда посмела чувствовать хоть что-то к своему пациенту.

Когда отзывалась на его флирт, на его взгляд, на голос, такой бархатный и вкрадчивый…

И когда согласилась на ужин. А после…

Я трясу головой, но от этого только хуже. Воспоминания вспыхивают ярче.

Его руки, тёплые, уверенные, осторожно касающиеся моей кожи.

Его голос, тихий, почти ласковый, шепчущий глупые обещания.

Как он смотрел на меня, будто я — единственная женщина на свете.

Я помню, как меня сжигало изнутри, как я тянулась к нему сама. Как всё казалось правильным. Невероятным. Запретным, но желанным.

И как было хорошо, когда он прижал меня к кровати. Как будто всё это было нужно, предрешено.

Я вспыхиваю вся, будто вновь чувствую его прикосновения. Каждая клетка помнит, как это было. Трепетно.

Слишком нежно, слишком интимно, чтобы забыть.

И от того ещё страшнее сейчас.

Я корю себя за то, что отдалась ему. Что позволила влюблённости взять верх над здравым смыслом.

Что спутала его слова с правдой, его ласки — с чувствами.

Теперь это воспоминание только обжигает. И давит.

Ведь именно поэтому Мансур меня запомнил.

Я была той, кого он впустил ближе. И той, кто посмел его предать.

— Не надо, — выдыхаю я, задыхаясь, когда его пальцы нащупывают кружево на моём теле. — Прекрати. Я поняла твой посыл. Мне жаль! Но…

— Посыл? — он усмехается. — Я пока ещё мысль не доносил. Чисто наслаждаюсь. Учить я буду позже. Жёстко. Чтобы каждое твоё «не надо» превращалось в стон, а не в отказ.

Меня пронзает дрожь, внутри всё обрывается. Холод и жар перемешиваются, и я не знаю, куда деться.

Стыд, страх и понимание, что он наслаждается этим — всё смешивается в один ком, давящий на горло.

Мансур смотрит на меня, не мигая, как хищник. Наклоняется ближе. Я шумно втягиваю воздух — и в нос тут же ударяет его запах.

Этот дымчатый чай, лапсанг, с его тягучим травяным оттенком. Голова кружится. Всё тело будто растворяется, подгибается.

Трепет и страх сливаются воедино. Каждая клетка тела помнит его близость и кричит от неё, а разум давится от ужаса.

— Мансур! — раздаётся стук в дверь гостиной. — Движения на юге усиливаются.

— Блядь! — рявкает он так, что я вздрагиваю всем телом. — Какого хуя вы меня отвлекаете? Сказал же — занят!

— Да, но там колонна машин. И все приближаются сюда. Нужно твоё решение, что делать.

Я вижу, как в его глазах вспыхивает огонь. Злость рождается мгновенно. Сначала еле заметная искра в глубине зрачков, а потом — пламя, которое охватывает всё лицо.

Скулы мужчины напрягаются, челюсть ходит ходуном. Ноздри расширяются, дыхание становится громче, резче.

Я вижу, как ярость в нём растёт, распирает изнутри. В его движениях — резкость, в мимике — угроза.

Взгляд Мансура возвращается ко мне. Горящий, тяжёлый, острый. Он прожигает меня насквозь.

Я вздрагиваю, сильнее вжимаюсь в кресло, будто могу уйти глубже в его спинку, исчезнуть в ткани.

— Сука, — выдыхает он сквозь сжатые зубы. — Сейчас приду.

Я не могу отвести взгляд. Его глаза держат, прижимают. Я дрожу, губы подрагивают, плечи сводит.

— Я разберусь с делами, — чеканит он. Слова звучат как приговор. — А тебя пока отведут в спальню. Можешь готовиться.

— К чему? — хриплю я, еле выдавливая звук.

— К тому, что я приду к тебе ночью.

Глава 4

Ну… Держать меня решили не в подвале. Что, согласитесь, уже довольно приятненький сюрприз!

Комната небольшая, ничего особенного: кровать, тумбочка, стены голые, будто их и не красили никогда.

Всё простое, сухое, без намёка на уют. Но, по крайней мере, это не сырой бетон и не цепи на стене.

Я тут же бросаюсь к крошечному окну. Сердце стучит так, будто вырвется из груди. Пальцы цепляются за ручку, дёргают. Окно поддаётся!

Я едва не визжу от радости, распахивая его.

Но через секунду восторг ломается, как спичка. Горечь накатывает так, что в глазах темнеет.

Потому что за мутным стеклом — решётки, которые я не заметила раньше. Толстые, кованые, переплетающиеся в узоры.