Ая Кучер – В постели с бандитом (страница 15)

Вру. Сбегу. Обязательно сбегу, если увижу хоть тень шанса.

Но Мансуру, кажется, плевать на всё сказанное. Он слушает будто фоновую музыку.

С таким выражением, будто я сейчас читаю стишок на утреннике, а он милостиво позволяет.

Ни капли реакции. Только на губах появляется эта его характерная холодная усмешка.

— Ну? — выдыхаю с замиранием.

И тут его пальцы — мерзавец! — сильнее сжимают моё бедро. Проклятый край трусиков задевает костяшками, будто невзначай, а у меня внутри всё сжимается в тугой, неприличный узел.

Мои щёки пылают, дыхание срывается.

Мансур смотрит на меня снисходительно. Как на девочку, которая попыталась устроить хитрую манипуляцию, но провалилась с треском.

— Хорошо, — вдруг кивает он.

— Что? — взвизгиваю от неожиданности. — То есть… Хорошо. Спасибо. Я рада, что ты понимаешь, как мне плохо, и…

Мансур смотрит на меня с предупреждением. Я осекаюсь.

Его взгляд так и говорит, чтобы я не нарывалась. И я благосклонно замолкаю.

Предупреждение принято. Рот на замок. Никаких лишних звуков.

Мы поднимаемся из-за стола. Только Мансур ведёт меня не туда, откуда мы пришли. А в другую сторону.

За неприметной, серой дверью оказывается терраса. Небольшая. Уютная.

Я делаю глубокий вдох прохладного воздуха, полного ночной влаги и запаха хвои.

Я едва не шатаюсь от головокружения. Мне резко становится легче, сознание очищается.

Но я не дура. Мы здесь вдвоём. Дверь за мной закрывается с глухим щелчком.

Я чувствую его внимание, будто это не взгляд, а вес. Давление. Магнит. И каждый нерв под кожей дрожит, как под напряжением.

Я делаю шаг к перилам. Осторожно, как будто на краю крыши. Хватаюсь за холодный металл, пытаясь удержаться.

Я только-только успеваю втянуть воздух, только собираюсь уговорить своё бешеное сердце сбавить темп — как всё рушится.

На плечо опускается крупная ладонь Мансура. И меня резко разворачивают.

— Ах! — вырывается, прежде чем я успеваю зажать рот.

Мир кружится. Фонари сливаются в туман, ночное небо прыгает за его спиной.

Я упираюсь спиной в перила. Холод пронзает лопатки, но этого не чувствуется.

Мансур нависает. Не касаясь — и всё же касаясь. Его руки по бокам от моих. Пальцы — на металле.

Он задевает меня. Неумышленно — или специально. Плечом. Коленом. Взглядом.

И я будто вспыхиваю. От него идёт жар, а я в нём горю. В груди что-то сжимается. Живот предательски дрожит.

— Что ты делаешь? — нервно сглатываю.

— То, что хочу, — отсекает Мансур.

Он смотрит на меня. Долго. Пристально. Будто раздевает. Будто проникает под кожу, достаёт всё спрятанное, интимное, болезненное.

Его взгляд — как пламя. Не просто жадный. Голодный. В нём — огонь, которого не утолить.

Я замираю. Желудок скручивает спазмом. Дрожь скользит по коже.

Мансур усмехается. Ловит каждую мою реакцию. Смакует их. Наслаждается мной, как будто я уже принадлежу ему.

Мужчина медленно наклоняется. Словно тянет мгновение. Как будто знает, что ожидание сильнее самого действия.

Я не дышу. Не двигаюсь. Не отстраняюсь. Я не могу. Всё тело — натянутая струна. Одно касание — и она порвётся.

Мансур приближается. С каждым сантиметром моё тело будто сжимается. Жар поднимается от живота к горлу.

А когда всхлип страха готов сорваться с губ — Мансур резко целует меня.

Он сминает мои губы, будто хочет их сломать. Пальцы Мансура зарываются в мои волосы, тянут. Он не даёт мне шанса увернуться.

Я впечатываюсь в его тело, чувствую каждую твёрдую мышцу. Он горячий. Цельный. Давящий. Его сила обжигает.

Он целует меня, как будто хочет сжечь. Сжимает затылок, наклоняет голову под удобным углом, чтобы вцепиться глубже.

Его губы двигаются по моим резко, агрессивно, как будто в этом поцелуе он говорит всё, что не говорит словами. Что будет владеть. Что я не уйду.

Что он — моё наказание.

Он прижимает меня ближе, его грудь — как каменная стена.

Его губы жадные, агрессивные, вжимают мои до боли — и от этого больно не мне, а всему телу.

Оно будто охвачено вибрацией, раскалённым током, что пробегает из груди к животу, оттуда ниже — резко, волнами, рваными импульсами.

Я чувствую, как дрожь пробегает по спине, сжимает горло, и вместе с этим откуда-то снизу поднимается жар, плотный и густой, как пар над кипящей водой.

Я не могу дышать. Не хочу — и не могу. Словно сама жизнь замерла между его губами.

Мансур давит на меня своим телом — медленно, с намерением. Я ощущаю его вес, его жар, его силу.

Его грудь прижимается к моей, он будто выжигает на коже след. Я стону, не удержав короткий вдох удовольствия.

Пальцы Мансура зарываются в мои волосы. Он тянет их резко, запрокидывая мне голову.

Я чувствую, как он смотрит на меня в эту долю секунды, а потом целует снова — ещё грубее, глубже, почти зло. Этот поцелуй будто клеймо.

Горячее, насильственное, распаляющее.

Меня бросает в жар, скулы ломит от натянутой челюсти. Но я не отталкиваю.

Я ненавижу это. Себя. Его. За то, что мне нравится.

Проклятье, как мне это нравится.

Каждый его поцелуй — будто сокрушительный удар по броне, по моим границам. Моё дыхание сбивается, становится рваным.

Мои пальцы вцепляются в его рубашку, ногти скользят по ткани.

Я чувствую его запах, жар его кожи, его дыхание, которое врывается в меня с каждым поцелуем.

В ушах шумит кровь. Всё натянуто внутри — от сердца до кончиков пальцев.

Ладонь Мансура скользит вниз. Его пальцы сжимаются на моей ягодице, резко и без стеснения.

Меня пронзает — будто ток ударил, будто меня взяли и резко вдавили в реальность.

Я хриплю ему в губы — непроизвольно, сорвано, почти стон. А он будто только этого и ждал. Сжимает сильнее.

Так, что я чувствую каждую косточку под кожей, чувствую, как тянет внизу живота. Там всё становится тяжёлым, влажным, предательски живым.

Пальцы мужчины задирают край платья. Медленно. Уверенно. Как будто он играет с моим телом, с моим сознанием, с тем, насколько близко я к краю.