Ая Кучер – Предатель. Право на измену (страница 44)

Либо на филиал за городом, либо к кому-то из знакомых. К черту это всё. Сейчас нервяка больше, чем удовольствия от общения.

Я ей ничего не обещал. Грань не переходил. Чтобы она чего-то ждать могла. Она девочка умная, нормально всё решим.

В крайнем случае сокращение штата никто не отменял.

Потому что глоток свободы это хорошо. Но не тогда, когда этот порыв огонь разгоняет.

Делаю несколько звонков, попадая в пробку. Думаю, как сейчас всё с женой наладить. Может, реально куда-то на выходные съездить?

Вдруг небольшой отпуск именно то, что в норму всё приведёт?

— Да твою же…

На этаже едва не запинаюсь в темноте о стоящие чемоданы. Кто-то переезд среди ночи устроил?

— Что за…

Второй неприятный сюрприз — замок двери заело. Ключи не проворачиваются. Не могу в собственный дом попасть.

Ещё и звонок не работает. Алина его периодически отключает, чтобы малышку не разбудили.

Не день, а какой-то пи…

— Пап, — разворачиваюсь на голос сына. Он с общего балкона заходит.

— А ты чего не дома? — прищуриваюсь. — У вас же случилось что-то.

— Уже решили.

— Дверь поломали, да? Потому что ключ не подходит.

— А он и не подойдёт.

Костик усмехается. Но как-то по-новому. Сейчас взрослым мужчиной кажется, а не пацаном.

Плечи расправляет, смотрит уверенно.

— Я замки сменил, — огорошивает. — Для тебя дубликат не предусмотрен. Там у лифта — твои чемоданы. Тебя выселили, пап. Документы на развод мама передаст через адвоката.

Глава 23

— А, да.

Слышу приглушённый голос Костика из-за двери. Дышу через раз, прижимаюсь лбом к холодному дереву.

То ли чтобы услышать лучше. Либо — устоять пытаюсь. И мне нужна опора, когда всё из-под ног уходит.

Стою босыми ступнями на мягком ковре, но ничего не ощущаю. Тело будто онемело, покрылось корочкой льда.

— Мама просила передать.

Звякает брелок. Не нужно смотреть, чтобы понять. Костик отдаёт ключи от машины, которые я стащила.

В другой жизни я могла бы сделать удивительную карьеру карманника.

В этом — почти сорокалетняя почти разведёнка с тремя детьми.

Ах, и с правом на измену, судя по всему.

— Мам?

Оля переминается с ноги на ногу, нерешительно выглядывает с кухни. На дочери лица нет, заламывает пальцы.

Хоть я поговорила с ней (и Костик, подозреваю, тоже), но… Оле подобное даётся с трудом. Она ранимая девочка.

Заставляю себя отлипнуть от двери. Шаг за шагом делаю, напоминая себе, что нужна сейчас своим детям.

Не будь их, я бы, может, пострадала немного. О, или ушла в загул.

А что? Собралась бы наша четвёрка и полгорода разнесла. А до второй половины мы бы просто не добрались. В караоке свернули…

Но я мать. И у меня реактивный двигатель с вечной энергией в сердце. Потому что для детей — для них всё можно сделать.

— Там папа? — уточняет Оля, когда я её обнимаю.

— Да, — голос сухой и ломкий. — Да.

— Ты его теперь совсем домой не пустишь?

— Нет, но… Оль, если ты хочешь выйти к нему, то я не запрещаю.

— Не хочу, — часто дышит, уткнувшись в меня. — Не хочу с ним говорить. Он предатель.

— Солнышко…

Я глажу дочь по светлым волосам, стараюсь утешить. Прикрываю глаза, чувствуя её дрожь. Меня саму трясёт.

Решение было нелёгким и сложным. Я шла на праздник, уже всё зная, но… От этого было только сложнее.

Играть, притворяться до последнего. Избегать прикосновений мужа и не реагировать на его взгляды. Улыбаться, будто не сводит всё внутри от пустых разговоров.

Но мне нужно было время.

Я попросила Костика помочь. Он сбросил вещи отца в сумки, дождался мастера по смене замков.

«Кража» ключей от машины выиграла для меня время. Ну, я ещё и колесо для убедительности спустила. Но Рус быстрый, гад.

Вот только я успела забрать Лизоньку у свекрови. Нина Александровна была взволнована из-за внезапного приезда, но ничего не сказала.

А теперь я с детьми закрылась в квартире, как в крепости.

Не буду отдавать!

Не хочу.

Вот такая я эгоистка. Пусть муж по съёмным мотается. Или к своей Катеньке уходит. Пофиг мне.

Инесса говорила, что может найти аргументы для суда. Это нелегко, но возможно. В практике применяется.

И мне из-за детей полагается большая часть квартиры. Две трети можно получить, если судья будет на нашей стороне.

А одну треть — я мужу выплачу. Плевать, где деньги возьму. Но ноги его здесь больше не будет.

Главное, что дети на моей стороне. И это невероятная поддержка.

— А что папа сделал? — тихо уточняет дочь. — Нет, ты говорила, но… Сегодня.

— Именно сегодня? — я хмурюсь.

— Да. Ты ведь не первый день знаешь, да? Но именно сегодня всё сделала. Быстро.

— Просто… Знаешь, люди могут очень долго терпеть. Сцепив зубы, не поддаваясь. А потом… Потом последня ниточка терпения лопается. И ждать больше не хочется.

Оля задумывается, обрабатывая сказанное. А после просто кивает, приняв такой ответ. Хотя я соврала.

Я знаю, что сорвало.

И то, что эта Катя из бухгалтерии — любовница. И то, что дети чувствуют. Им некомфортно в накалённой атмосфере.