Ая Кучер – Неверный. Цена любви (страница 53)
– Не кривись так, – подмигивает, направляет меня к синей двери. – Тебе понравится. Только для начала, тебе придётся переодеться.
– А чем плох мой наряд? – демонстративно оглядываю бежевый брючный костюм. – Китайцам понравился.
– Мне тоже. Но ты можешь запачкать его или поранится осколками. Поэтому нужно будет надеть защитный комбинезон.
– Всевышний, куда ты меня привез?
– Ладно, – кивает, сбивает меня с толку. – Так уж быть, может называть меня «Боже» и «Всевышний». Это тоже звучит неплохо.
Артём сбегает от моей гневной тирады, здоровается с парнями за стойкой администратора. Быстро забирает ключи и пакеты, видимо, с одеждой. Кивает мне, прося следовать за ним.
Пока я догоняю мужчину, злиться на него хочется всё меньше. Особенно после того, как он заходит в одну из комнат.
Это даже не комната…
Свалка со старыми предметами. Два квадратных телевизора, такие когда-то в моем детстве были. Видеомагнитофон, надколотые вазы, блок от компьютера. И высокая стопка тарелок.
Помещение выглядит так, словно время здесь откатилось к восьмидесятым. Или использовалось как архив всего ненужного.
– Переоденься, – Артём протягивает мне сложенный синий комбинезон. Сверху лежат прозрачные пластиковые очки для защиты. – Это всё можно уничтожить. Где-то лежала бита, если захочешь.
– Ты привез меня сюда, чтобы я всё разбила?
– Именно.
– Это странное место. Хочешь сказать, кто-то держит бизнес, где всё можно крушить?
– Да. И, скажу больше, это очень популярный бизнес. Сюда свозят ненужное барахло, которое можно только выбросить. А народ с удовольствием ломает. Иногда нужно выпускать эмоции.
Качаю головой, не могу поверить, что Рязанов устроил подобное. У меня нет желания что-то разбить. Это дикое отношение к вещам. Но всё переодеваюсь, натягиваю очки, которые закрывают половину лица.
Нерешительно замираю возле Артёма, не зная, что теперь делать. Просто взять тарелку и швырнуть её в стену? Кощунство! Пусть я жила в обеспеченной семье, но меня учили ценить всё.
– Давай, – Рязанов протягивает мне стакан. Он тоже переоделся. – Просто брось.
– Это…
– Тебе полегчает, будет весело. Доверься мне, Майин. Хоть раз.
– Я живу в твоей корпоративной квартире, ты ведешь мои дела. Этого недостаточно для доверия?
Мужчина усмехается. Даже сквозь пластик я могу прочитать его эмоции. Артём говорит не об этом, ему всё время хочется больше. Добиться от меня полной открытости.
Вздыхаю, забирая стакан. Крепко сжимаю, а после бросаю в угол. Слабо, стекло даже не трескается. Но звон отбивается от стен, эхом звучит в голове.
– Представь что-то, что тебя бесит, – Артём сжимает мои плечи, останавливается непозволительно близко. – И просто выпусти эмоции.
– Например?
– Например, вспомни как я тебя бешу. И вместо стены представь мое лицо.
Второй бросок получается не лучше. Потому что Рязанов стоит рядом. И, чаще всего, не такой уж он раздражительный. За последние дни он сделал для меня намного больше, чем все родные вместе взятые.
Разблокировал карты, когда кто-то пытался оставить меня без денег.
Тарелка с грохотом ударяется о стену, разлетается сотней кусочков. Пальцы подрагивают, но внутри будто легче становится.
Нашел работу! А остальные фирмы и дальше отказывали.
Предоставил жилье! А Влад лишь делал всё так, как хотел.
На каждую мысль – разбивается новая тарелка.
Ох, Влад!
Мой чертов любимый муж, который использовал меня как хотел. Указывал. А теперь… Теперь ещё и пытается удержать силой.
А ведь я верила ему!
Любила…
Тарелки летят одна за одной, звон усиливается. Задеваю вазу, та покачивается, а после падает под ноги. Мне кажется, я так же разбиваюсь. Но с каждым броском мне становится проще.
Словно вместе с предметами ломаются и мои проблемы. Отпускают.
Как Влад мог так поступить? Закрутить с Боженой!
С моей обожаемой младшей сестрой, которая оказалась дрянью. Прыгнула в постель к моему мужу, обосновалась там. А у них не хватает даже смелости признаться мне в лицо.
Пусть забирает!
Артём молча протягивает мне биту. Обхватываю её, пальцами держу за основание. Тяжелая бита тянет руки вниз, сжимаю сильнее. Направляюсь к видеомагнитофону.
Я хотела нормальную семью.
Всё, что я просила.
Разве так много?
Наношу первый удар, пластик гнется.
А мой отец…
Думаю о нем, и сразу жжение внутри. Снова хочется крушить, ломать всё. Заношу биту раз за разом, пока магнитофон не трескает. Кусочки кнопок разлетаются в стороны.
Никогда больше не позволю решать за меня. Учить, наказывать. Он не имеет права вмешиваться в мою жизнь. Не. Имеет. Я это право забираю.
У всех.
Божена пусть другим плачется про то, как у неё всё плохо. Я больше не её палочка-выручалочка, не её жилетка или подруга.
Влад с кем хочет, с той пусть и гуляет по приемам, выстраивает жизнь, рассуждает про то, что к детям не готов. К двум, почему-то, смог подготовиться, да?
Отец… А его просто к черту!
– Воу! – Артём вовремя отскакивает, когда в него летит деревянная статуэтка. – Я говорил представить моё лицо, а не бросать в него.
– Прости, – тяжело дышу, меня всю трясет. – Прости, я не хотела. Я задумалась и… Просто так сложно… И…
– Всё в порядке, – мужчина подступает. Притягивает меня за плечи, крепко обнимает. Только сейчас понимаю, что перед глазами пелена слёз. – Ничего страшного.
– Ничего страшного, – вторю, вздыхая. – Это… Отпусти меня, Рязанов, я ещё не закончила.
– Вошла во вкус?
Киваю. Скорее… Поняла в чём смысл. Когда вкладываешь что-то весь негатив, а после разбиваешься – сразу так хорошо на душе. Будто решаешь проблемы. Отпускаешь все обиды.
Можешь двигаться дальше.
Я направляюсь к перекошенному системному блоку. Толкаю, тот с грохотом падает на пол. А после бью.
Вот теперь – время Рязанова.
За то, что тогда оставил меня, не объяснил всё сразу.
За то, что даже не попытался вернуть.
Просто за то, что вот так оберегать меня – нужно было раньше. И я должна была раньше этой смелости набраться. Прекратить держать всё в себе.