Ая Кучер – Неверный. Цена любви (страница 42)
Жмурюсь, стараясь разобрать ответы мужчины, сложить их внутри. Они потоком льются, сбивают с ног. Значит, для Артёма я выглядела предательницей? Легко окунулась в новые отношения, не думала о нём?
Под прикрытыми веками блики пляшут, прошлое и настоящее пересекаются.
Хочу дословно вспомнить последний разговор, хоть что-то… Но в этом и самая опасная ловушка «последнего». Ты не знаешь, что больше не будет, ты не запоминаешь.
Всегда веришь, что будет ещё и ещё.
Что с поцелуями до лавы в венах, что с ссорами до сорванного горла.
Мы много друг другу наговорили, лишнего и обидного. Рязанов звал меня поехать куда-то с его друзьями в другой город, я отказалась. И это каким-то снежным комом переросло в расставание.
– Меня это заебало, – сказал мужчина тогда, подвозя меня к дому. – Не хочешь ехать – окей. Выходи, Майин. Свидание окончено.
– А я должна подстраиваться под твои хотелки?! Сказал поехать, а я тут же бегу? Я не могу!
– Ты никогда не можешь! Только это такая хрень. Я тебе нашел сотню решений, а ты не собираешься ими пользоваться. Так что да, тут дело лишь в твоем желании. Так что у меня назрел вопрос: зачем мне такие отношения?
– Ты мне ультиматум ставишь?
– Да! Либо ты едешь со мной, либо делай что хочешь, но без меня. Если передумаешь, приезжай – я буду ждать. Нет? Ну и вали к тем, с кем тебе хочется проводить время. А я найду ту, которая с радостью поедет со мной.
Что-то такое было?
Грубее? Мягче?
Прошлое словно дымкой покрыто, прорываюсь, пытаюсь вспомнить дословно, но всё сказанное ускользает. Про «жду» я помнила ровно до того момента, как не узнала о предательстве любимого.
Тогда всё закончилось.
И ещё раз, когда я поняла, что Артём не собирается приезжать.
Точку он поставил.
– Ты ни разу не позвонил! – кидаю новое обвинение. – Хоть раз бы дал понять, что действительно ждешь, а не просто бросил!
– А зачем? – Артём говорит тише, но его голос вибрирует от злости. – Снова услышать одно и тоже? Я дал тебе возможность. Ты не объявилась, твой выбор я принял. Ты ничего менять не хотела.
– Я. Не. Могла! – толкаю мужчину, оказавшегося рядом. Бью ладошкой по плечам, надавливаю на грудь. – Ты хоть представляешь, что отец сделал бы со мной за такое?
– Я, блдь, откуда знал? – перехватывает мои руки, мягко сжимает запястья. Удерживает рядом с собой. – Ты никогда не говорила, что отец тебя бьет. Твои слова «отец не разрешит» звучали прикрытием, никак не правдой. Или страхом, что твою платиновую карточку отберут, потому что я не соответствую стандартам.
Качаю головой, когда Рязанов обнимает меня. Так крепко, что ребра трещат. Но я хватаюсь за его футболку, сминаю пальцами. Задыхаюсь ароматом розмарина, просачиваюсь им до кости.
Позволяю себе эту слабость, потому что силы иссякли. Я не знаю, как объяснить, почему я молчала. Не одна ведь! Таких женщин тысячи, а то и десяток тысяч. Которые молчат, хотя нужно кричать о насилии.
– Тебе стоило рассказать сразу про то, какая дичь у вас творится, Майин. Ещё пять лет назад.
– А что бы ты сделал? – запрокидываю голову, в его медных глазах плещется сплошная горечь. – Ты бы ничего не поменял. Сказал бы моему отцу, что так делать нельзя? Пожалел бы меня? Ничего из этого не помогло бы.
– Я забрал бы тебя силой, – отвечает так быстро и решительно, что ни одного сомнения не остается. Забрал бы. – Не позволил вернуться в дом Соловьева.
– А после? Тём, ты бы… Хорошо, забрал бы меня, а потом? Я сейчас ни с чем справиться не могу, а в девятнадцать…
– Справлялся бы я. Придумал бы что-то, нанял охрану. С родителями поговорил, чтобы они посоветовали или помогли. Но я бы тебя защитил, без вопросов. Тебе нужно было лишь довериться.
– А ты мне предлагал, Артём? Хоть что-то говорил, чтобы я почувствовала – ты станешь в это ввязываться ради меня? У нас был короткий роман. Мы целовались больше, чем разговаривали, в любви ты мне не признавался. Нам было хорошо, очень, но не настолько, чтобы… Ты ни разу не дал мне понять, что готов хоть какую-то ответственность взять за меня.
Крики утихают, голос переходит на сорванный шепот. Я понимаю, что должна была сама отвечать за себя. Как любой взрослый человек. Но я не смогла бы тогда выстоять против отца.
Найти смелость отказать его приказам, отстаивать себя. Хоть что-то делать, чтобы выбраться из замкнутого круга. У меня не было ни поддержки, ни уверенности, что можно изменить всё.
– Я боялась, – признаюсь, пряча лицо на груди мужчины. Позволяю себе быть честной до конца. Даже если после снова будет больно. – Отца, его реакции. И… Тебя потерять тоже боялась. Что ты не захочешь ввязываться в сложные отношения. Даже несмотря на скандалы, у нас всё было просто. А я… Ни капли не простая или легкая.
– Майина, – жмурюсь от того, как звучит моё имя. Забыто нежно, с растянутыми гласными. Будто сахаром пропитано. – Ты самая установила границы наших отношений, четко их придерживалась. Я старался уважать их, с хитростью пытался добиться каких-то сдвигов. Предлагал познакомиться с твоей семьей.
– Нет, не предлагал. Ты отмахнулся, что если в этом проблема, то так уж быть.
– Говорю же – с хитростью. Ты не хотела, чтобы хоть кто-то знал о наших отношениях.
– Ты не говорил, что тебя это задевало.
– Я пытался ненавязчиво расширить наши отношения, но ты не позволяла. Окей. Но быть грязной тайной правильной девочки ничерта не весело. В начале – да, но в конце это начало конкретно так напрягать. Я был старше, знаю. Но любому мужику, если день за днем долбить по самооценке, становится сложно вывозить всё. В какой-то момент я просто сорвался.
– Ты должен был сказать.
– Как и ты, Майина. Тебе нужно было просто рассказать мне.
Молчание окутывает нас, прячет от остальных звуков. Затихает шум компании вдалеке, ветер перестает качать деревья. Не костер трещит в лесу, а сердце в груди.
Кажется, мы сказали всё, что было нужно. А теперь каждый обдумывает, пытается понять, как так получилось. Ведь поговорить всегда самый простой выход, но никто из нас этого не смог.
Ладони Артёма давят на мои лопатки, ещё сильнее прижимают к себе. Губы вжимаются в мой висок, вызывая дрожь во всем теле. Я чувствую, насколько мужчина напряжен. Словно каждый его мускул высечен из камня, нерушимая скала в этот момент.
А я… Понимаю лучше, что произошло. Как выглядело всё для Рязанова, который, как оказалось, хотел чего-то серьезного. Насколько мы были неоткровенны друг с другом.
Теперь можно закрывать эту страницу, разобравшись.
Заканчивать.
– Да блдь, – Артём непривычно много ругается, сбрасывает очередной вызов. – Не умеют мои щенки сами работать.
– Щенки?
– Моя фирма называется «Альфа». Эти раздолбаи, которых кто-то называет охраной, щенки.
Объясняет, пальцами перебирает мои пряди. После гладят мои плечи, царапают шею. Кажется, мужчина сам не замечает, что это делает. Вздыхает тяжело.
– Прости, Майин, они не успокоятся, – немного отстраняется, достает телефон. – Подождёшь?
– Мы, кажется, уже закончили.
– Нет, и близко нет.
Артём вопросительно смотрит на меня, я киваю. Позволяю ему разобраться с работой, а сама отхожу. Обнимаю себя, стараюсь успокоиться. Внутри одновременно штиль, и шторм.
Встряхиваю головой. Этот разговор определенно нужен был нам. Но не уверена, что от этого стало понятнее. Просто… Легче, да, что скинула многолетний груз.
Отрывками до меня долетают злые фразы мужчины, бросаю на него взгляд. Рязанов кажется взбешенным, с силой сжимает кулаки, пинает что-то ногами.
– Разберусь, – бросает рвано, скидывая вызов. – Пиздец.
– Артём, что случилось?
– Ничего катастрофического. Маски-шоу на фирме. Тебе «привет» передавали. Мягкий намек, что если я не прекращу помогать, то мой бизнес работать не будет.
Глава 28. Влад
– Влад?! – Божена приподнимается на кровати, слабо улыбается. – Я не думала, что ты зайдешь. Привет.
– Привет. Ты как?
Взглядом шарю по девушке, нахожу несколько синяков на руках. Выглядит она бледной и уставшей, но не особо болезненной. В порядке, насколько можно судить.
Яну Казимировичу я благодарен за то, что держит меня в курсе всего. У него свои мотивы, но мне без разницы. Главное, что я хоть что-то знаю про то, что происходит в жизни Майи.
А она упрямо отказывается возвращаться.