Ая эН – Казя теперь труп (страница 39)

– Как она это делает?! – взвыл от восхищения Лекс. – Как она это делает?! Как это вообще возможно? Почему мы с тобой не умеем?

Он поймал свой бокал, опустил на стол, вдохнул аромат и неистово захлопал. Все остальные поступили так же. Аплодисменты переросли в овацию. А когда Мельтиат сообщил о том, что Оленька – первокурсница и умерла совсем недавно, в двадцать первом веке, зал встал. Оленька смутилась и попыталась убежать, однако на пути к выходу попала в объятья только что вошедшего Милаша Бржизы. Милаш ничего не понял, поскольку начала действа не видел, и расставил длани инстинктивно, увидев, что прямо на него несется некое юное создание и столкновение неизбежно. Однако получилось все красиво, как в индийском кино (на Оленьке было платье в пол, напоминающее сари).

– Идите к нам! – завопила Тик-Тик.

Милаш услышал, увидел, кивнул и препроводил Оленьку к нужному столику.

– Вы любите джаз? – спросил Мельтиат у собравшихся.

Оказалось, все любили джаз. Даже те, кто, возможно, не любил, сейчас тоже любили. Мельтиат представил музыкантов и удалился. За окнами уже рассвело, было около семи утра.

Музыканты наяривали, свечи в тыквах полыхали, изобилие еды и напитков впечатляло, время текло незаметно. К моменту открытия кафе в мире живых Мельтиат и его друзья (два профессора, один из которых оказался призраком) подняли зал над городом метров на десять. Такого в их универе ранее не проделывалось, и очередное новшество вызвало настоящий фурор.

– Однажды мне довелось обедать в ресторане Останкинской башни, – признался Милаш. – Так вот, доложу я вам, тут у нас круче дела творятся. Предлагаю тост за тех, кто это устроил. Оленька, за тебя в первую очередь!

Оленька запротестовала:

– Я только с сервировкой помогла. А что касается строительства – я ни при чем. Я не умею!

– Тогда выпьем за таланты! – предложил Милаш.

Выпили. Разговор пошел о талантах. Всем известно, что с талантом надо родиться, с талантом надо и умереть. Причем во многих случаях эти таланты не совпадают. Особенно это касается таких сфер, как музыка и дизайн пространства.

– У меня и то и другое на нуле, – признался Лекс. – Вот взять хотя бы могилы на нашем кладбище. Я столько усилий приложил, чтобы получить более-менее пристойное жилище. И стихи сочинял, и проект нарисовал, и кругами ходил, и Стасю нашу, ворожею, терзал, совета искал. Все сделал! А в итоге халупа халупой. Развалина жалкая. И у Мани нашего та же ерунда, даже хуже, чем у меня. А тетя Таня, светлая ей память, целую ферму запросто отгрохала. А кинкейдовские домики наши какие славные! Они, правда, до меня нарисовались, долго ли над ними мучились, не знаю.

– Да, они волшебные! – подтвердила Тик-Тик. – Прямо как на картинках!

– Вот о чем я и говорю, у каждого свой талант, – вставил Милаш. – Кто по еде спец, кто по возведению хором…

– Или взять Казю, – не унимался Лекс. – Только появилась, только нарисовалась, не успели мы оглянуться – бац! – куб на холме стоит! Не успели второй раз оглянуться – бумц! – она умотала по ниточке, стала ходильницей. Думали, сгинет девка либо застрянет в родовом гнезде, нельзя же так. Это как если бы младенец, едва успев вылезти из утробы, встал и пошел на велосипеде кататься!

Тик-Тик хихикнула.

– Так она не сгинула, вернулась, да как эффектно! Кафе открыла, вернув чужой дом, почти раззыбившийся! Это уже вообще за гранью.

– По-моему, ты завидуешь, – сказала Оленька.

– Я? Ничуть. Я не завидую, я недоумеваю!

– Так у каждого свой талант, повторяю!

– Ладно, возможно, я завидую, – согласился вдруг Лекс. – Но это ничего не меняет. Чтобы у одного простого рядового трупака сразу обнаружилось столько талантов?

С самого начала праздника Мельтиат Исаакиевич ходил по залу, подсаживаясь то к одному столику, то к другому. И вот сейчас подошел к ребятам. Милаш немедленно предложил тост, но Мельтиат вежливо отмахнулся:

– Не могу больше, простите!

– А мы тут про таланты говорим, – сказала Оленька. – Про то, что у некоторых полно способностей, а другим приходится годами обучаться, а толку чуть.

– Да, это дело такое… Сложное для понимания, – кивнул Мельтиат. – Тут важно, чтобы рядом с новичком оказался кто-нибудь опытный. А то со своими необузданными способностями такого наворотить можно!

– А вы наворачивали? – спросила Тик-Тик.

Это был бестактный вопрос, но что вырвалось, то вырвалось.

– Я – нет, – ответил Мельтиат. – У меня только гроб мгновенно на дыбы встал, да так и остался стоять, ну чисто шкаф! А больше похвастаться нечем.

– А у нас на кладбище год назад деваха появилась, так вот она наворотила такого, что мама не горюй! – выдал Лекс. – Вместо дома куб непроницаемый построила, чужую постройку от тьма-кустов спасла, кафе открыла, ходильничать научилась в момент.

– И еще у нее, кажется, фамильяр появился, – вставила Тик-Тик. – Только это не точно. Мне их здорож рассказал, у нее игрушечный заяц вроде как ожил.

– О как! Круто, – отреагировал Мельтиат. – Это на нашем Подпущинском кладбище?

– Да, тут. Я же тут похоронен, – подтвердил Лекс. – А Тик-Тик там практику проходит.

– Проходила, – нахмурилась Тик-Тик. – Проходила, да не прошла.

– А что случилось?

– Да санитары там постарались! Сперва одну забрали, тетю Таню. Ну, ее как бы понятно, она разваливалась. Потом везде печатей понаставили, ни зайти, ни выйти. Потом на моих глазах еще одну укокошили на месте, в крошку раскидали. Как налетели вихрем – и конец! Тут я и удрала.

– Ничего себе, дела! – удивился Мельтиат. – А в деканате что сказали?

– Сказали, что я могу практику пройти на своем кладбище, поскольку это даже не практика, а так, обычная курсовая. В принципе можно и по уже набранному материалу работу написать. Типа, не проблема…

– А у меня проблема, – добавил Лекс. – Я теперь не могу к себе попасть. То есть к себе могу, топ-топ, и готово. А обратно как? Все ходы запечатаны.

– Санитарами запечатаны? Вы уверены? – еще больше удивился Мельтиат.

Лекс и Тик-Тик были абсолютно уверены и дружно закивали.

– Я вообще не понимаю, какое эти санитары имеют право? Всюду суются! Мы даже квартиру видели, ими запечатанную, прямо тут, в Пущино.

– Ни разу о таком даже не слышал, – изумился Мельтиат Исаакиевич. – Вы ошибаетесь, молодые люди.

– Да там везде стоят «эс» и «о» – санитары-официал! – сказала Тик-Тик.

– Ага, ага! – Лекс даже изобразил буквы в воздухе.

– Ох, ты ж мышь… – схватился за голову Мельтиат. – Первокурсники вы мои любезные… Да какие же это санитары? Санитары давно ставят кресты на печатях. Красный крест с буквой О – официал. А если печать надо поставить на красном фоне, то крест белый, но это редко. В прежние времена у них еще и другие печати были, но теперь только такие.

– А что же означает «С. О.»?

– Caeleste officium, что в переводе – Небесная Канцелярия, – объяснил Мельтиат. – Это с латыни.

– Мертвый язык же! Зачем на нем?! – в возмущении воскликнула Тик-Тик, но тут же прикусила свой язычок (тоже мертвый).

– Если это не санитары, все наше расследование летит в тартарары… – пробормотал Лекс. – Дураки мы.

Глава 23

Игнат виноват

Драчунов разняли. Заяц, изрядно потрепанный, остался у Кассимиры. Хотя на дороге грязи особой не было, поскольку дожди шли только наверху, пылищи хватило: и Маня, и Казя стояли, покрытые серой пудрой, а у Кази еще и листья из волос торчали. Маня шумно отфыркивался, сдувая падающие на лоб пряди.

– Ты чего?

– А ты чего?

– Это мой заяц!

– Он на меня напал!

– Я не нападал!!!

– Ты на меня бежал. А я, между прочим, маньяк!

– Это ты меня с ног сбил, а потом мною же махал!

– Да я не увидел, чем махал, я ветер прогонял.

– Так смотреть надо!

– Прекратите! – крикнул Склеп Иванович. – Совсем свихнулись все, что ли? Привет, Казя! Ты давно вернулась? Почему босиком? Пошли ко мне, найдем тебе обувь.

– Действительно, пошли, посидим спокойно, – поддержал его Игнат. – Не надо ссориться, нас и так мало осталось.

– Я с ними не пойду! – категорически заявил Кузя. – И тебе не советую. Они убийцы. Один Таню укокошил, второй меня едва не угробил и вообще маньяк.

– В смысле, «Таню укокошил»? – не понял Маня. – Кто укокошил? Объясни!