Ая эН – Казя теперь труп (страница 36)
Торчать тут далее не имело никакого смысла, и они вернулись к входу в универ.
– Не удивлюсь, если и тут сейчас появится эта долбаная печать! – Лекс со злости пнул ногой самокат, тот звякнул и упал.
Звон рассыпался на отдельные звуковые волны, почти осязаемые, отозвался далеким эхом и вернулся прохладным сквозняком. Лекс инстинктивно обернулся и застыл с открытым ртом: к ним приближалась, клубясь по краям, сине-голубая струйка дыма. Тик-Тик ее не видела, поскольку стояла лицом к двери и в настоящий момент прикладывала к прорези свой браслет – студенческий билет.
– А-а-аыммм… – Лекс дрожащей рукой указывал на струю, но выговорить ничего внятного не мог.
– Идем, открыто! – Тик-Тик ухватила его за локоть и втащила внутрь.
Дверь захлопнулась прямо перед сгущающимся синим кошмаром. Лекс рухнул на пол университета, споткнувшись о порог. Словно мешок с костями грохнулся оземь.
– Ой, прости! Ушибся?
Один из нелепейших вопросов, который только можно задать мертвяку, – «ты ушибся?».
Лекс отрицательно помотал головой:
– Тик, ты видела?!
– Где?
– Там!
– Что?
– Синий ужас.
– Н-н-н… нет. О чем ты? Что за ужас? Какой? Что он делал?
– Летел. На таких маленьких крыльях, по бокам…
– «Я ужас, летящий на крыльях ночи!» – не удержалась Тик-Тик.
– Слушай, я серьезно. Он там, за дверью. Появился, когда ты открывала. Ты спиной стояла, а он – к нам. Из коридора. Что если это были санитары? Да, думаю, они.
Тик-Тик поежилась. Секунду назад их могли уничтожить так же, как Алинку-Малинку! На всякий случай она немедленно отошла подальше от клятой двери. Лекс последовал ее примеру.
Некоторое время они с тревогой наблюдали: не просочится ли синий ветер в щель? Не проникнет ли Мгла? Но вход в универ был устроен на совесть, ничего ниоткуда не сочилось и не сквозило.
– Мы в безопасности, – констатировала Тик-Тик.
– Но происходящее нравится мне все меньше и меньше, – подытожил Лекс.
Следовать по ниточке оказалось легко, а вот босиком идти – тяжело. И холодно. Это вокруг туман, а под ногами словно лед колкий. Куда она движется, и долго ли еще? Спросить было не у кого. Кассимира изредка кричала в пустоту, но без результата.
– Валенки бы…
Спустя пару шагов лед то ли потеплел, то ли совсем растаял и исчез. Казя глянула на ноги – на них оказались валенки.
– Круто!
«Наверное, Кузя вернулся!» – подумала она и даже проверила рюкзак. Но зайчишки в нем не было.
Валенки вскоре промокли, и холод стал их сковывать, примораживать к поверхности. Переставлять ноги становилось все сложнее. В конце концов левый валенок примерз окончательно.
– Авось босиком выберусь! – пробормотала Казя. – И новая обувка может появиться. Выбора-то у меня все равно нет.
Она вынырнула из валенок и побежала дальше.
– Хоть куда бы уж дойти, да хоть обратно на родное кладбище. И то лучше, чем тут сгинуть.
Вскоре пропиталась холодом и одежда, причем куртка стала примораживаться прямо к туману. Ходильник-ходильник, не попади в холодильник! Казя, похоже, попала.
Куртку пришлось снять.
Сейчас бы домой, в теплый халатик, в меховые тапочки…
Халатик появился – теплый, нежно-сиреневый.
Тапочки – нет.
Но зато туман внезапно окончился.
Ура-а-а! Выбралась Казя.
Глава 21
Время любви
Лекции были на неделю отменены – на всех курсах, на всех факультетах. Самую точную информацию первокурсникам сообщил Мельтиат, который собрал всех студентов в одной аудитории. А собрав, преподаватель истории основ ложной метафизики Мельтиат Исаакиевич поведал следущее…
Как известно, лунные сутки не равны солнечным. В лунном месяце бывает разное количество «дней», и далеко не в каждом есть тридцатый лунный день. Иногда он длится двенадцать часов, а иногда всего три. Важно то, что он оканчивается новолунием и в тех случаях, когда приходится на осенние месяцы, сулит всем неживым период свободных отношений, любви и взаимопонимания.
– А самое, самое, самое важное, – добавил Мельтиат, – то, что в этот период не происходит слияния метафизических тел при близких контактах.
– О, время безопасного секса! – вскричал Гусар. – Время любви! Когда можно начинать?
Мельтиат сдержанно улыбнулся, но ответил:
– Завтра утром, после рассвета. И учтите, что благоприятный для любви период не окончится новолунием, а продлится до кануна Дня Всех Святых…
– До Хеллоуина, короче! – вставил Акакий. – Вы не против, если я закурю?
Никто не был против, и на этот раз Какака действительно раскурил трубку, а не просто поднес ее ко рту. Аромат крепкого табака отдавал вишневыми нотками, что очень нравилось Лексу и категорически не нравилось Оленьке.
– Нет, погодите! Не до Хеллоуина! – встрепенулся Мельтиат. – Хеллоуин принято праздновать тридцать первого октября, и в этот день еще все можно. Но имейте в виду, что в традиции многих, эм-м… народов, я бы так сказал, начинать празднование за три дня до и растягивать его на три дня после вышеозначенной даты. И что касается поедания тыкв, все в силе. Но наши, то есть ваши, каникулы любви оканчиваются ровно в полночь тридцать первого, и ни секундой позже!
– Понял! – отрапортовал Гусар и подмигнул Оленьке. – Ничего, нам этого времени вполне хватит!
Оленька поджала губы и демонстративно отвернулась. Она явно не разделяла энтузиазма своего лихого сокурсника.
– А ровно в полночь все тыквы превратятся в кареты, – пошутил Лекс.
– Что ж, я вас отпускаю уже сейчас. – Мельтиат поднялся со своего места и принялся собирать бумаги в портфель. – И вот что. Пару дней я занят, а уже двадцать восьмого, прямо с утра, приглашаю всех в наш паб, в «Крафтиру». Посидим поболтаем о том о сем… Разумеется, если у вас не будет других планов на этот день.
– У меня планы, – предупредил Какака. – Спасибо за приглашение, но я – в другой раз.
– А мы там все разве поместимся? – крикнул кто-то.
– О, эту проблему я легко решу! – пообещал лектор, раскланялся и вышел.
Ночью трава местами покрылась инеем. Иней не приравнивался к первому снегу, и здорожу Фёдру незачем было трижды обходить территорию. Он и не обходил. Проверил только, цела ли заплатка на дыре в куполе, из-за которой (из-за дыры, а не из-за заплатки) начался весь этот сыр-бор. Да и спустился под землю.
В склепе за шашками сидели Склеп и Игнат, хмурые и неразговорчивые.
– Новолуние сегодня, – сообщил Фёдр.
– Угу, – отозвался Склеп.
– Тридцатый день месяца. Октябрь. Каникулы любви, – напомнил Фёдр.
– И чо? – пожал плечами Склеп. – С кем любиться-то, баб ни одной не осталось.
– Ой, а то ты прежде мастак был… – зевнул Фёдр.
– Сдаюсь, ты выиграл, – сказал Игнат. – Убираем шашки. Пойду спать.
– Куда опять спать, мы полгода дрыхли! – нахмурился Склеп. – Маня вон еще не очухался даже.
Игнат аж подскочил, вспыхнул: