Автор – Дом на Сиреневой улице (страница 70)
Антонина Ивановна закрыла глаза и откинулась на спинку дивана.
***
– Пашка, ну ты даёшь! Два месяца не прошло, как из армии пришел! Какая женитьба? – мать ворчала, накрывая на стол. – Придумал какую-то ерунду.
– Это не ерунда, мам. Я тебе серьезно говорю. Мы уже и заявление подали.
– Как заявление подали? Ты с ума что ли сошел? Мы совсем её не знаем, и ты не знаешь. Сколько вы были знакомы до армии? Месяц? Два? Кто её родители? Где вы жить будете? Нет, нет, и ещё раз нет! Даже слышать ничего не хочу, – Антонина поставила перед сыном тарелку с супом и, хлопнув дверью, вышла во двор.
Во дворе она подошла к мужу и, уперев руки в бока, начала разговор:
– Слышь, отец, чё Пашка-то удумал? Заявление, говорит, подали.
– Какое заявление? – не понял муж.
– Какое – какое. В ЗАГС! С Людкой, этой прошмандовкой!
– Тоня, ну почему сразу прошмандовка? – Иван пытался возразить жене, хотя тоже был наслышан о похождениях девушки.
– А кто она? – насмешливо пропела Антонина. – Пресвятая Людмила? Гуляла все два года! И по сеновалам её таскали, и за клуб, и с лесовозниками по ночам каталась! А как из Лемешевской бани она выходила, мы с тобой сами видели! Ну, было же?
Антонина злилась на себя за то, что сразу не написала сыну. Он служил в Чечне и, по правде говоря, мать боялась, как бы Пашка чего не натворил там по глупости, всё-таки при оружии.
А теперь вот, пожалуйста – заявление они подали!
Две ночи женщина не спала, а потом решилась:
– Сынок, прошу тебя, не женись на Людке. Мотоцикл тебе куплю, только не женись.
– Мать, ну хватит уже. Сколько можно?
– Паша, ты подумай хорошо. Ты такой молодой, такой красивый. Да у тебя девок знаешь сколько ещё будет? – не сдавалась Антонина.
– Какие девки, мам? Что ты несёшь? Людка меня ждала два года.
И тут Антонина взорвалась:
– Да не ждала она тебя! Не хотела я говорить, – мать помолчала. – Гуляла твоя Людка почём зря. Гуляла направо и налево. Потаскуха! Если мне не веришь, у братьев спроси.
Пашка ошарашенно взглянул на мать. Потом помолчал минутку и с жалкой улыбкой сказал:
– Ну хорошо, будь по-твоему. Мотоцикл, так мотоцикл.
***
Антонина Ивановна открыла глаза и пересмотрела фотографии. Людмила была очень красивой девушкой – с ладной фигуркой, густыми рыжими локонами и огромными зелёными глазами. Вот они с Пашкой на речке, вот – в клубе в Новогоднюю ночь, а вот – на его проводах в армию. Из них вышла бы хорошая пара. Вдруг внимание женщины привлекла открытка с изображением малыша. Антонина Ивановна перевернула ее и прочитала надпись «У нас будет ребенок».
***
– Ой, здравствуйте, Антонина Ивановна. А Вы уже переехали? Я видела, на прошлой неделе ребята вещи привезли. А вы когда успели?
Марина посторонилась, пропуская в свою квартиру новую соседку.
– Да вот… В понедельник и приехала… – Антонина Ивановна держала в руках тарелку, накрытую салфеткой. – Годи́ны сегодня у Павлика, я пирожков напекла. С луком и яйцом, его любимые.
Женщина протянула Марине тарелку, закрыла лицо руками и заплакала.
Марина ахнула. Она хорошо помнила тот день, когда Пашка с невестой разбились на новеньком мотоцикле. В деревне потом долго судачили о причине аварии – одни говорили, что парень не справился с управлением, а другие были уверены, что он сделал это нарочно, узнав об изменах невесты.
– Я вчера коробку нашла, а в ней фотографии, письма – Людмила Паше в армию писала. И открытка. Беременная она была. Открытку вручила за неделю до аварии. Выходит, что три жизни на моей совести. Душегубица я.
Марина и слова сказать не успела, как Антонина Ивановна, не прощаясь, вышла и скрылась за дверью своей квартиры.
***
…Как трудно дышать… Где-то были у меня тут таблетки… Надо сыну позвонить, совсем что-то мне нехорошо… И голова кружится… Не упасть бы…
Ничего не вижу… ничего не вижу… Паша, сыночек, а ты откуда тут?
– Не бойся, мама, садись вот сюда! Только держись за меня крепче, мой байк тот ещё зверюга!
***
– Стёпа, деньги не забудь! – крикнула Марина, доставая из шкафа черное платье. – Десять роз купи, не перепутай. В одиннадцать нам нужно быть у церкви, так что, давай пулей.
Челлендж
Макс сидел в своей комнате. На улицу выходить не хотелось ― жарко. Уже больше часа играл на ноуте с друзьями, Серёгой и Илюхой, и болтал с ними по громкой связи.
– Слушайте, а давайте опять замутим какой-нибудь челлендж? ― предложил Илья.
– Какой? ― Макс закрыл на секунду глаза от досады: пропустил удар в игре. ― Насколько я помню, придумывать челлендж теперь твоя, Лёха, очередь.
– Ну не знаю… О! У меня сеструха опять на диету села. Говорит, самое сложное ― от сладкого отказаться. Может, проверим?
Макс скривился: сладкое он очень любил. Друзьям, конечно, об этом не сказал:
– Да запросто! Вот прям с этого момента! Неделю?
– Неделю. Только по-честному. Ты как, Илюх, в деле?
– В деле. Для меня это вообще не проблема, это же не от чипсов отказываться, ― парни захохотали.
После трех с половиной часов игры у Макса вовсю урчал живот. Учитывая, что на завтрак он съел всего лишь две печенюшки с чаем, пора было бы подкрепиться чем-то более серьезным.
На кухне он увидел записку от мамы: «Максим, я у тети Оли из 57 квартиры. Буду после обеда. Еда в холодильнике. Если что ― звони. Целую, мама».
Чего-то она зачастила к тете Оле. Макс вспомнил, что мама говорила о каких-то то ли мастер-классах, то ли о кружках «умелые ручки». Он не стал утруждать себя воспоминаниями о том, что говорила мама, и полез в холодильник.
– Так… Суп не хочу. Плов тоже. Может, яичницу сделать?
Яичницу делать было лень, поэтому он взял колбасу, хлеб и сделал себе внушительную гору бутербродов. Налил чай и привычно потянул руку к сахарнице, но тут же отдернул ее.
– Вот засада. Челлендж!
Друзья верили друг другу на слово, и к тому же он сам хотел себя проверить: отказаться от сладкого для него было сравнимо с отказом от руки или, чего уж там, от компьютерных игр! Полный решимости пройти недельное испытание, Макс взял бутерброды, несладкий чай и пошел к себе в «берлогу».
Вечером, чтобы быстрее заснуть и не думать о сладком, Макс довел себя до изнеможения отжиманиями и приседаниями. Плюхнулся в постель и минуты через две заснул.
Если день и вечер прошли нормально, то ночью ему пришлось помучиться. Снилось кафе с пирожными, причем все казалось настолько реалистичным, что он прямо чувствовал аромат свежей сдобной выпечки.
Проснувшись ближе к полудню, Макс почувствовал себя на троечку. Бессилие ощущалось во всем теле. Но все же, полный решимости противостоять соблазнам, он отправился в ванную умыться прохладной водой, чтобы хоть немного взбодриться. Он, если честно, не ожидал, что его организм среагирует обонятельными галлюцинациями уже в начале челленджа.
Мама снова ушла к тете Оле. Вчера она пошутила, что ее записку можно не выбрасывать, потому что ходить к тете Оле она будет еще дней пять. Впрочем, она была права: все для Максима повторялось, правда, с одним исключением. Когда Макс открыл холодильник, то не поверил своим глазам: на месте кастрюли с супом стоял поднос с пирожными…
Макс резко захлопнул дверцу холодильника. Постоял немного. Открыл холодильник. Пирожные никуда не делись.
Возмущенный до глубины души этим издевательством над его психикой, он, стараясь не смотреть на пирожные, загреб колбасу с хлебом и захлопнул дверцу.
В другой день он бы налил себе чай, насыпал бы туда несколько ложек сахара и успокоился, выпив все залпом. Но у него челлендж, блин! И он собирался его пройти, несмотря ни на что.
Пока Макс делал себе бутерброды, в голове крутились только два вопроса: кто и за что?
Он жевал бутерброд, помешивал ложкой несладкий чай и думал. Так как о челлендже никто, кроме друзей, не знал, и дома была только мама (а она не способна на такие шутки), то тогда это либо игры разума, либо недоразумение.
Причиной всему было именно недоразумение. Когда вернулась мама, выяснилось, что одновременно с его челленджем у мамы начался свой: «Недельный марафон пирожных». Так как днем ей было некогда, она пекла по ночам. Аромат выпечки из кухни разошелся по всей квартире. Ну а результат ее трудов Макс увидел утром в холодильнике.