Автор – Дом на Сиреневой улице (страница 33)
Вскоре сын уехал, а Людмила от расстройства открыла драгоценную бутылку коньяка и села с бокалом у окна.
– Вот, Сонька, ― сказала она собаке, положившей голову ей на колени, ― и зашухерили нас. Еще и угрожали. Сыночка-корзиночка.
И Людмила, отхлебывая коньяк, продолжила созерцать происходящее за окном, рассеянно поглаживая собаку.
Прорвало
Темноглазый брюнет Даниил Глухов вышел из сто пятнадцатой квартиры и поморщился, потому что соседская дверь радостно задрожала, скрипнула и распахнулась. На пороге стояла полная рыхлая женщина в выцветшем халате и небрежно собранными волосами.
– Даниил, здравствуйте! Вы слышали этот шум снизу?
– Да, – раздраженно процедил Данила.
– Что-то же с этим нужно делать! Я ходила ругалась с ними, но они как-то подозрительно улыбаются, кивают, со всем соглашаются. Потом участкового вызвала – все бестолку. Ой, ну как быть-то дальше?
Глухов торопился, закрывая дверь, и уронил ключи. Он нахмурился, отчего его темные глаза стали буквально черными, а морщин на лбу прибавилось. Нагнувшись, поднял ключи и взглянул на свои ботинки. Пыль. Не успел вчера почистить. К женщине выбежал босоногий мальчик лет четырех и начал дергать ее за халат.
– Ну, что тебе нужно? – недовольно отмахнулась она.
Данила воспользовался моментом, быстро закрыл дверь и, буркнув «всего доброго», зашагал к лифту.
– Подождите! Вы на собрание-то придете? По поводу ремонта, уборки и вообще разные вопросы обсудить! – соседка не унималась.
– Возможно.
Лифт подъехал, и брюнет в темно-синей ветровке с облегчением нырнул в спасительный домик. Данила уже уехал, а соседка все продолжала свой монолог:
– Что за человек? Один живет, в трехкомнатной квартире. Ночами где-то пропадает! Бандит, не иначе! Тут ютишься в двушке вчетвером. А этот! Откуда у него деньги? На собрания не приходит, в общественной жизни подъезда не участвует. Вон уборщица на прошлой неделе пропустила наш этаж! Безобразие!
Босоножик все это время непрестанно дергал ее за халат и канючил:
– Мама, мама, Лема талельку улянил!
– О, Господи! Разбил? Не поранился? Покажи!
***
Глухов вырвался на свежий воздух и замер. Черные ботинки и ветровка буквально плавились от июльской обжигающей жары. Но он не чувствовал этого. Данила замер еще тогда – свежим апрельским вечером, когда жена собрала вещи, перемешивая слезы с гордостью, и уехала к маме. Он только закончил ремонт в просторной трехкомнатной квартире и собирался перевезти семью в многоэтажку на Сиреневой улице, а тут такое…
Рита долго не хотела ничего объяснять – они с мужем были похожи в своей сдержанности и немногословности. И только какими-то обрывками долетела до него истинная причина ухода. Красивая, статная, уверенная в себе, а главное – любимая женщина приревновала его к воображаемой любовнице.
Глухов всегда привлекал противоположный пол, но верность была его вторым именем. А осенью и зимой прошлого года жизнь сложилась не в его пользу. Частые ночные дежурства, ремонт в квартире, который он курировал в одиночку, и новое увлечение сделали свое дело.
С прошлого октября Данила с головой погрузился в мир танца. Друг детства вытащил его на пробный урок по сальсе – и будто крышу у человека снесло! Дважды в неделю он стабильно выкраивал время на занятия с тренером, а порой даже заглядывал на танцевальные вечеринки, которые проходили еженедельно по выходным в той же студии. Словно дискотеки из юности, только под музыку сальсы.
Лиза же была молода, игрива и горяча. Она давно жила одна, и танцы стали для нее уютным местом для поиска мужских объятий. В Данилу Лиза влюбилась с первого взгляда и не упускала случая пофлиртовать с ним. Вечно занятой и занятый разными проблемами, молчаливый брюнет оттаивал на вечеринках. Объятия и улыбки девушек согревали и ласкали. Музыка поднимала настроение и выбивала из головы все, кроме основных фигур и ритма. «Раз, два, три – пять, шесть, семь», – мысленно считал про себя Данила и забывал обо всем.
Тоненькая блондиночка с яркой помадой на губах понравилась Глухову. Лиза чем-то напоминала ему молодую Риту – в юности та часто улыбалась и была невероятно кокетлива. Потому Данила и танцевал с ней больше, чем с другими. Да она и сама часто находилась где-то неподалеку и тоже приглашала его.
И вот та злополучная вечеринка. Много гостей, приглашенный фотограф. Соблазнительно короткое красное платье Лизы. Неожиданно заиграла очень медленная мелодия, а Данила уже и устал немного. Ему не хотелось вспоминать замысловатые танцевальные фигуры, и тогда он прижал девушку в красном платье к себе поближе. В какой-то момент их глаза встретились, Лиза положила руку ему на щеку и… поцеловала. Вспышка фотографа запечатлела предательский момент, а через пару дней блондиночка отметила Данилу на фотографии в соцсети.
Объяснения тридцатипятилетнего Глухова звучали нелепыми оправданиями, когда он увидел, наконец, этот компромат. Глаза Риты молчаливо жгли упреком. А потом она решительно забрала детей и исчезла из его жизни, так и не увидев новую квартиру с огромной шикарной кроватью и зеркальной прихожей.
***
Данила зашел в магазин и снова застыл. Проходящий мимо мужчина задел его – Глухов вздрогнул и пришел в себя. «Нужно что-то купить из еды… По-моему, я ел еще до вчерашней операции». Бросил на ленту пачку пельменей, хлеб и сметану. Вспомнил соседского Босоножика и с тоской улыбнулся. Он скучал по своему Темке.
– Алло! – телефон снова вытащил из раздумий. – Да-а-а… Сейчас приеду.
Звонили с работы – срочный вызов. Данила вышел из магазина, кинул пакет с пельменями на сиденье своего черного мерседеса и уехал, резко нажав на газ. Старушки, стоящие у подъезда, переглянулись и вздохнули:
– Ну, точно бандит! Глянь-ка, какой хмурной, да машина вона какая! Дюже бохатая!
– Да-да! Анька вон из сто шестнадцатой видала его квартиру – зеркала до потолка да прихожка дорогущая. И живет один! Ворюга.
***
Мерседес ворвался на парковку, не останавливаясь на КПП: эту машину знали. Резко остановился у четырехэтажного желтоватого здания областной больницы. И уже через несколько минут молчаливый брюнет ворвался в отделение хирургии, где его встречали люди в белых халатах:
– Женщина. Шестьдесят четыре года. ДТП. Гематома головного мозга. Пульс едва уловим.
– Не моя смена же – я ночью в детском оперировал, – недовольно поморщился брюнет.
– Да-да, Даниил Сергеевич, знаю. Я ведь сказал по телефону, что кроме вас некому. Васильев в отпуске, Шулин, Ильичев и Миронов на операциях, а до Селезнева не можем дозвониться.
Данила раздевался прямо на ходу. Подготовившись, он подошел к операционной и краем глаза увидел тоненькую девушку, сидящую рядом.
– Кто пустил? – голос хирурга звучал недовольно.
Девушка поднялась: заплаканные глаза, бледное лицо.
– Там мама. Спасите… – девушка не договорила.
– Ты?! – на секунду врач застыл на месте: перед ним стояла Лиза. Даже горе и испуг не портили ее молодость, свежесть и красоту.
Зайдя в операционную, Даниил Сергеевич остановился. Женщина на столе умирала – на экранах пульс совсем слабый, нитевидный. Но врач будто был не здесь. Перед его глазами мелькали недавние картинки, ударяя в сердце: смех, музыка, короткое красное платье, аромат и тепло молодых губ. «Что ты делаешь, Лиза?» Собранные чемоданы. Упрек и боль в глазах Риты. Неотвеченные вызовы. Фотография, присланная другом.
Женщина вдруг захрипела едва слышно, вернув Данилу в реальность. Он вздохнул и приступил к операции.
– Скальпель! Зажимы!
Даниила Сергеевича Глухова часто называли хирургом от Бога. Он оперировал в основном в детской больнице, но работал также и во взрослом отделении – по большей части на трудных случаях. Его пальцы будто сами вели хозяина, зная, куда нажать и где резать. Во время операции они словно сливались с лежащим на операционном столе пациентом и действовали безошибочно. Число спасенных людей давно перевалило за тысячу.
Он вышел через четыре с половиной часа. С родственниками никогда не разговаривал – не его сфера. Неожиданно врезался в Лизу и поморщился.
– Спас… – прохрипел он.
– Господи, Даниил Сергеевич! Благодарю вас! – Лиза бросилась к спасителю и прижалась к его груди заплаканным личиком. – Как же вас благодарить? Вы маму спасли. Она одна у меня осталась. Совсем одна. Я так испугалась: думала, что сердце от боли и страха разорвется!
– Отблагодарила уже! – глаза Данилы зло сверкнули, пуская молнии в сторону блондинки. – Ты поэтому на женатых мужиков кидаешься? Потому что одна? А может, ты одна именно потому, что не видишь никого вокруг? Не думаешь о других людях? Сердце у нее чуть не разорвалось! Боится близкого человека потерять… А твой поцелуй жену у меня забрал. И детей. Я Тему не видел уже три месяца. Она не верит. Рита не верит, что у нас с тобой ничего не было! Да я и сам бы не поверил…
Данила обмяк и стек на лавочку. Его будто прорвало – впервые за четыре месяца. Он выплеснул всю боль на виновницу своей беды и чувствовал себя опустошенным.
– Я… Не знала… Я исправлю… – Лиза всхлипывала и говорила запинаясь. – Я все исправлю.
– Да как уж это исправить? – Данила махнул рукой, поднялся и побрел к своему черному железному другу.
Мерседес преданно ждал на больничной парковке и приветливо мигнул оранжевым блеском фар. Врач со вздохом плюхнулся на сиденье и увидел… пельмени.