Автор – Дом на Сиреневой улице (страница 28)
Тётя Роза меня также проконсультировала по культурным реалиям. Работать бесплатно нельзя, нужно брать либо водкой, либо деньгами. Попробовал русскую водку, понял, что этот вариант не вариант. Буду брать деньги. Прихожу как-то к соседу розетку чинить, сделал всё в лучшем виде.
Сосед:
– Ну чё, сколь с меня?
Я (чтоб не запутаться в артиклях, ответил односложно, как учила тётя Роза):
– Чирик.
Сосед, как тот смайлик, поднял брови. Ну я ему и повторил:
– Чирик-чирик!
Сосед:
– Нормальный, вроде, мужик, а чирикает. Ладно, бери пятихатку.
Пока шел от него домой, проговаривал: «Пьятихатка, пьятихатка…» Короче, запалюсь я так. Надо придумать какой-то простой способ брать деньги (если у вас есть идеи, скиньте мне в почтовый ящик, я в 25-ой квартире живу).
Еще одна идея моего ЦРУшного начальства (не без помощи тёти Розы, естественно) – на связь я должен выходить из другой квартиры. Сняли мне в том же доме пустующую. И наказали пробираться туда «под покровом ночи козьими тропами» (ну что вы за народ такой? Вечно у вас какое-то зверье: телята, козы, кони еще в верхней одежде бывают…) Вот пробираюсь. Часто приходится начинать пробираться сильно заранее – а то полный дом непонятных личностей, шастают и шастают. Пришлось даже научиться скручивать самокрутки и курить. Чтоб шифроваться, если застукают в момент пробирания. Один раз чуть не спалился – бычок не кинул на пол и не растоптал, а аккуратно в карман прибрал. Внимательнее надо быть, Грегори Джонович!
Обустроился я в хате-то пустой. Ну, чтоб ждать сеанса связи было удобнее. Кресло поставил, домашний кинотеатр. Боевики американские и фильмы ужасов посматриваю, а то очень уж я по Родине скучаю… Тётя Роза говорила, что надо перед отъездом боевиков и гамбургеров с картохой вволю нажраться, а то в России не достать. А по мне, так она пиздела (лексика продвинутого уровня с супер-ускоренного курса русского мата). Не только джинсы, но и боевики с «макдаком» проникли даже в самые отсталые слои российского населения. Надо, наверное, только ужасы тише смотреть, а то соседи уже начинают обсуждать странные звуки, раздающиеся из моей якобы пустующей квартиры…
Сижу вот сейчас, боевичком наслаждаюсь под «Клинское» и картоху фри. Почти как в субботний вечер на Родине.
Вдруг гаснут телек и свет во всей квартире. Замираю. Почти не дышу и не шевелюсь.
В замке входной двери поворачивается ключ.
Крадусь мягкой походкой (этому я научился в племени индейцев сиу) к двери. В квартире кромешная тьма. Блин! Налетел на шкаф в коридоре. Откуда у меня в пустой квартире в коридоре шкаф?! Бам по тормозам! Ой, бам по выключателю! Тусклый свет лампы освещает шкаф. Женщину-шкаф. У меня галлюцинации? Зажмуриваю глаза, встряхиваю головой.
Открываю глаза. Женщина-шкаф стоит на месте и сияет лицом Нонны Мордюковой, в руке какие-то бумажки. «Кто возьмет билетов пачку, тот получит водокачку!» – выдает Нонна как на голубом глазу. Первая мысль: «А где у нее переключатель на английский? Ни фига ж не понятно!» Дальше в дело идет въевшаяся в подкорку наука от тёти Розы: «Муля, не нервируй меня!» Видимо, отклик на позывной был правильный, Нонна-шкаф оттаивает, смягчается и оказывается просто тётей Зиной, начальницей местного ЖЭКа.
Кто-нибудь может мне объяснить, откуда у меня, взрослого американского мужика 53 лет, резко появилось столько родственников? А именно, тёть. И есть ли какие-нибудь особенности общения с такими тётями в России? А то, мало ли, я не в курсях и ляпну что-нибудь не то (из супер-ускоренного курса русского мата).
Спустя три с половиной литра «Клинского», две килотонны картошки фри и три самых забористых американских боевика удалось выяснить цель прихода тёти Зины. Слишком подозрительная это квартира. Никто не живет, звуки странные (типа драных кошек в гуще перестрелки) из-за двери слышатся, при этом квартплата на три месяца вперед уплочена. Подозрительно же, да? Сразу становится понятно, что у тёти Зины ценной для правительства США информации нет. В этот момент выдаю очередную порцию тёть Розиной науки: «Как жаль, что вы наконец-то уходите!», ласково выталкивая Зинаиду из квартиры.
Уф, можно расслабиться. Еще полтора часа, и выхожу на связь как радистка Кэт. Вкрадчивый стук в дверь. Кого еще принесло?
– Эй! Кто-нибудь дома?
– Э-э-эй! Кто-нибудь дома?
– И незачем так орать, я вас и в первый раз прекрасно слышал. Нет здесь никого.
– Простите, а что, совсем никого нет?
– Совсем никого.
– Не может быть, кто-то там всё-таки есть. Ведь кто-то же должен был сказать: «Совсем никого».
– Записку в двери оставьте, хозяин потом почитает.
Уф, ушли, можно расслабиться. До связи с начальством еще 30 минут.
За дверью дикое рычание, кажется, через пару минут мою дверь вынесут. Обреченно иду ее открывать. На пороге двое. Вылитый Швондер. И вылитый Швондер №2.
– Мы из «Гринписа» по вопросу защиты кошек. Соседи жалуются, что вы их регулярно дерете. Плюс стреляете из огнестрельного оружия. У животных стресс!
– Никого драть нельзя! Запомни это раз и навсегда. На человека и на животное можно действовать только внушением.
Гринписовцы взирают на меня с благоговейным ужасом и молча обходят квартиру по периметру. Кошек, и правда, в квартире нет. «Клинского» тоже уже нет – последние две бутылки покидают квартиру вместе с защитниками драных кошек.
Уф, можно расслабиться. До связи с начальством полторы минуты. Включаю Zoom, настраиваю звук и камеру. Я, гордый потомок индейцев сиу по имени Грегори Охрямкин, поправляю убор из перьев на голове и готовлюсь отчитаться начальству из ЦРУ, что за полтора месяца, что я здесь, никто так и не заподозрил во мне американского шпиона.
Закованные
Из подъезда вышла симпатичная женщина с двумя маленькими сыновьями. Светлые густые волосы были аккуратно заправлены в пучок, а женственные формы тела с правильными изгибами были кощунственно одеты в спортивный костюм свободного кроя.
– Здравствуйте, Мариванна, как ваше здоровье? ― устало поздоровалась женщина с бабушкой на лавочке.
– Здравствуй, Настенька, ― вздохнула старушка. ― Слава Богу, всё хорошо. Ты опять одна с детишками гулять пошла?
– Да, Антоша отдыхает, вчера со смены поздно пришёл.
– Ну понятно, ― усмехнулась Марья Ивановна. ― Как всегда.
Настя улыбнулась бабульке своей шикарной белозубой улыбкой, но в глазах осталась печаль. Соседка была права. Антон никак не участвовал ни в воспитании детей, ни в бытовых делах, ни в семейных развлечениях. Каждый из супругов жил своей жизнью.
– Всегда так было, всё она сама да сама, ― шептала Марья Ивановна своей собеседнице Елене Михайловне. ― Помню, как она гуляла и по магазинам ходила с малыми. Старший двухлетний в коляске едет, а младшего в сумочке, как кенгуренка несёт, то на спине, то на животе. А этот муж её, денди, не иначе. Разоденется, раздухарится и идёт то с друзьями гуляет, то на железяки свои. Всё себе мышцы наращивает! ― гневно разошлась старушка.
– Думает, раз Наська деревенская, так баба крепкая, всё на себе тащить должна. А смотри, какая она красавица! Подкрась её, так вон вылитая Вера Брежнева. Уведут тут же. Да только не ценит она себя, ― горько вздохнула Марья Ивановна. ― Держится за него, как будто наручниками он её приковал к себе.
И откуда было знать старушке о той трещине, которая образовалась в сердце и наручниках Насти после утреннего события…
Через некоторое время вышел сам Антон. Довольный и ни о чем не подозревающий, он сел в свой новенький пикап и поехал в тренажёрный зал наращивать очередной бицепс. Этот теплый июльский день позволил ему одеть любимую «хитрую» футболочку и не менее хитрые спортивные штаны, которые выгодно подчеркивали все его труды в зале
– Вышел, красавчик, ― прошипела старушка своей соседке по лавочке. ― Устал он, ага. Работает в каком-то магазине захудалом, продаёт что-то своим же друзьям спортсменам, особо не напрягается.
– Откуда ж деньги на такую машину? ― удивилась её собеседница.
– Ха, известно откуда, ― ухмыльнулась Марья Ивановна. ― Ты ещё их квартиру не видела. Как-то зашла я к Настеньке типа за солью, так всё высмотрела, какой там ж дворец у них. Мамаша это всё его, приезжает к ним иногда на красной машине, столичная дама. Как приедет без предупреждения, так Наська ходит чернее тучи, достается видимо от нее сильно. А вот их соседка Елизавета Николаевна из пятьдесят второй, которая всё не может своего рослого сынка женить, так, наоборот, говорит, что вот бы ей такую невестушку.
Вскоре старушки оставили Настю с Антоном и принялись обсуждать частную жизнь вышедшей из подъезда новой жертвы – рыжей замужней женщины с четвёртого этажа, которую они подозревали в связях на стороне.
А Настя так и осталась со своими переживаниями один на один. Она погуляла с детьми в парке, зашла в аптеку, магазин, а перед глазами всё это всплывающее сообщение на телефоне мужа от некой С:
«Привет, Котик, как ты сегодня после вчерашнего? Я до сих пор в эйфории. Жду продолжения!»
И дальнейшая переписка, которую прочитала Настя, когда Антон не успел выключить телефон и пошёл в душ. Она расставила всё по своим местам – и кто такая «С», и после чего у неё случилась та эйфория, и как давно это с ней случается.
«И что мне дальше делать? ― крутилось в голове у Насти. ― Сказать ему об этом? Но что тогда будет? Уйти или простить… Но куда же я от него уйду, поеду к маме в деревню? Да я жить без него не могу! Ну подумаешь гульнул, с кем не бывает, все же изменяют. Наверное…»