Автор Неизвестен – Вооруженные силы на Юге России (страница 15)
В мае 1919 года 2-й Корниловский ударный полк был сформирован. Своим заместителем капитан Пашкевич обычно оставлял командира пулеметной роты поручика Лысаня71; начальник хозяйственной части был капитан Гавриленко72, уже зарекомендовавший себя в этой должности в 1-м Корниловском полку; командир 1-го батальона – поручик Левитов; командир 2-го батальона – капитан Щеглов73; командир 3-го батальона – поручик Кленовой-Песчанкин74.
Настало время полк «вывести в свет». Смотр произвел Май-Маевский. Командующий Добровольческой армией остался настолько доволен видом полка, что охотно согласился на свое зачисление в его списки. После обеда офицеры стали качать командующего. Ударники столпились около окон офицерского собрания и с восхищением смотрели, как грузное тело «Мая» подлетало к потолку. Через открытое окно офицеры перебросили «Мая» ударникам, те его подхватили, и вдруг у офицеров мелькнула мысль, а ну как махновцы «шмякнут» генерала о землю: красные иногда применяли такой способ расправы с пленными офицерами. Бледное лицо Пашкевича стало совсем белым, но махновцы на руках уже вносили в столовую улыбающегося «Мая».
«У всех нас, – вспоминал подполковник Трошин75, – так и отлегло от сердца».
15 июня после парада и напутственного молебна 2-й Корниловский полк уехал на фронт на соединение со своим старшим братом, 1-м Корниловским полком. Наталья Лавровна, дочь генерала Корнилова, благословила полк на ратный путь иконой Равноапостольного Князя Владимира, покровителя 2-го Корниловского полка.
За время формирования 2-го Корниловского полка добровольческий отряд, переименованный в 1-й армейский корпус, сломил в Донецком бассейне упорство красных. Преследуя их, корпус в течение 30 дней прошел более 300 верст и после пятидневных жестоких боев с отборными матросскими частями и красными курсантами на подступах Харькова овладел городом. В только что освобожденном от большевиков Харькове и должны были встретиться 1-й и 2-й Корниловские полки.
Встреча вышла торжественная. В центре города на площади выстроился развернутым фронтом 2-й Корниловский полк, тщательно выравнялся и застыл в ожидании. Издали донесся походный марш. Звуки нарастали. Показалась голова колонны. Полк вел командир 1-го батальона полковник Гордиенко.
– Слушай, на краул! – скомандовал Пашкевич.
Винтовки замерли в руках, трубы рванули встречный марш.
1-й Корниловский полк развернулся перед фронтом 2-го полка и тоже взял на караул. Полковник Гордиенко и капитан Пашкевич, держа шашки «подвысь», пошли друг другу навстречу. Обнялись и расцеловались.
Вернувшись на свои места, оба командира скомандовали:
– К ноге, вольно!
Между фронтами сразу началась перекличка: здоровались, справлялись о друзьях. Чаще всего доносилось – ранен, убит…
Та же команда «слушай, на краул!» прервала поток новостей. Явился старший корниловец полковник Скоблин, а вслед за ним и командир корпуса Кутепов. В тот же день после парада 2-й Корниловский полк выступил на позицию. Провожая его, полковник Скоблин сказал небольшую речь:
– Будьте достойны своих старших корниловцев. Храните их традиции и честь. У вас еще нет знамени, вы его, конечно, скоро заслужите, но до этого времени ваше знамя – ваш командир полка капитан Пашкевич…
Уже на другой день 23 июля 2-й полк получил боевую задачу. Всех офицеров тяготила одна и та же мысль: как поведут себя бывшие махновцы в боевой обстановке?
Батальоны рассыпались в цепь. Впереди 2-го батальона только что оправившийся после ранения капитан Щеглов, опиравшийся на палку. Все офицеры тоже впереди своих рот. Рядом с ними по одному или по два ударника для связи с ротами. Цепь двинулась. Сразу раздался знакомый свист пуль. Все чаще и чаще проносились над головой невидимые свистящие стайки. За три месяца жизни в тылу уже отвыкли от этого нежного посвистывания. Головы у некоторых офицеров невольно наклонялись.
– Ну вот, уже кланяться начали! – вдруг бросает на ходу своему офицеру долговязый худой махновец из связи.
«Ах, черт возьми, вот нарезал!» – мелькнуло у офицера, и он сразу выпрямился.
Офицеры шли в атаку без перебежек, не ложась. Махновцы за ними не отставали. Такая атака – молчаливая, без крика и без одного выстрела – была страшна. Казалось, двигается неумолимый беспощадный рок. Красные стали отходить, их выстрелы стихли.
Потери у корниловцев были небольшие. На вечерней перекличке отсталых и сбежавших не оказалось.
– Все это хорошо, – переговаривались между собой офицеры, – но настоящего-то боя еще не было.
Такой бой разыгрался на следующее утро. Было приказано взять железнодорожную узловую станцию Готня, где большевики сосредоточили сильную ударную группу с артиллерией и бронепоездом, вооруженным трехдюймовками и пулеметами.
3-й батальон принял на себя лобовой удар. В цепь корниловцев вынеслась на открытую позицию батарея полковника Петренко. Сразу снялась с передков и вступила в единоборство с красным бронепоездом. Ухали пушки, вскидывалась земля. Как и вчера, ударники шли ровной цепью за своими офицерами. Наклонялись лишь для того, чтобы поднять раненого офицера и вынести его из боя. Готня была взята штыковым ударом.
Уже с легким сердцем пошли офицеры в сторожевое охранение на всю ночь вместе с бывшими махновцами.
К. Васильев76
Необыкновенный геройский подвиг корниловца-первопоходника прапорщика Л.И. Васильева77
В начале марта месяца 1919 года Корниловский ударный полк с боями занял Дебальцевский бассейн, удерживая за собой важные стратегические пункты для обороны, как, например, железнодорожную станцию, депо, разные постройки и другие укрепленные пункты.
Ввиду еще малочисленности состава полков сплошного фронта не было. Пополнение наших частей добровольцами шло довольно медленно. С продвижением нашей армии вперед и расширением занятых районов увеличивалось и поступление добровольцев. Медленно, но верно наша армия увеличивалась и крепла.
Мой старший брат, после довольно тяжелого ранения в 1-м Кубанском походе, находился в Новочеркасском госпитале и после полного выздоровления опять вступил в строй в свой Корниловский ударный полк. В Дебальцевском районе он находился в одной из рот полка, командной должности не занимал, а был рядовым бойцом. В то время я был назначен помощником начальника хозяйственной части Корниловского ударного полка, которая стояла в поселке Ханженково. Начальником хозяйственной части полка был полковник Врублевский, уже пожилой человек, лет около 65. Будучи сам 25 лет, я считал его стариком. Поэтому все поездки по всем интендантским и другим учреждениям я совершал, конечно, по его распоряжению. Часто, не менее двух-трех раз в месяц, я наезжал и в штаб полка по хозяйственным делам, когда присутствие самого начальника хозяйственной части не требовалось.
В каждый мой приезд в штаб полка, по выполнении всех дел, я просил у помощника командира полка разрешение на свидание с моим братом, на что тот охотно давал разрешение, сообщая мне место нахождения роты, где брат служил.
В одну из таких поездок в полк по хозяйственным делам я посетил моего брата. Его рота была на правом фланге полка и занимала железнодорожную станцию. Командир роты, к которому я обратился за разрешением повидать брата, поведал мне, что на днях мой брат совершил необыкновенно смелый до дерзости, геройский подвиг, о котором брат сам расскажет.
– Сейчас он в моей роте герой, – сказал командир роты, – и за этот подвиг командир полка представил его в следующий чин подпоручика. Сейчас я попрошу вызвать к вам вашего брата.
Вскоре явился мой брат, и мы, тепло поздоровавшись, уединились в укромное место. Вот что рассказал мне брат.
«Видишь ли, – сказал брат, – на днях я чуть было не погиб, но Господь Бог не дал мне погибнуть, а спас меня и сделал героем. Дело в том, что правее нашей роты, приблизительно в 8 верстах от нас по другой железнодорожной ветке, находится другая небольшая станция. Ее занимала рота, кажется, Марковского полка. Командиры рот установили между собою связь и условились в случае боя одной из рот против красных немедленно после боя сообщить командиру другой роты, кто занимает эту станцию. Как полагается, мы всегда выставляем сторожевые посты во все стороны для предупреждения внезапного нападения красных. Особенно мы бдительны ночью, ведь у нас нет сплошного фронта, а всюду прорывы.
На днях утром красные превосходными силами повели наступление на станцию, занимаемую ротой Марковского полка. Разыгрался сильный бой. Наблюдать этот бой нам не представлялось возможным из-за большого расстояния. Судили мы лишь по интенсивности ружейного и пулеметного огня.
Вначале долгое время продолжался частый ружейный огонь, сопровождаемый все время пулеметными очередями. Потом огонь стал уменьшаться, но все же периодически раздавались пулеметные очереди, сменяемые частым ружейным огнем. Так продолжалось несколько часов. Затем огонь стал стихать, наконец прекратился, и все стихло.
Мы стали гадать, кто теперь занимает эту станцию. Прошло уже больше двух часов, но никто к нам не появлялся с сообщением о бое. Солнце уже стало заходить, командир роты да и все мы начинаем волноваться. На всякий случай командир роты усилил сторожевой пост в направлении к станции, занимаемой Марковской ротой. Вдруг командир роты обращается ко мне и говорит: