Автор Неизвестен – У нас была великая страна. История СССР в лицах и фактах (страница 2)
Челюскинцы заранее подготовили на льдине «аэродром», своеобразную взлетно-посадочную полосу, которую почти каждый день заметало снегом. За ней следила команда во главе с мотористом Александром Погосовым. Проходили недели, а самолеты все не появлялись…
Еды оставалось на два месяца, и уже приходилось экономить каждую галету. Люди привыкли пить солоноватый напиток из растопленного льда. Печник Михаил Березин вспоминал: «Наш рацион был не слишком обильный: утром – чай, в полдень – обед из одного блюда – консервный суп или каша, вечером – ужин и опять чай, который грели сами в палатках. Старостам палаток выдавался сухой паек, на три дня – банка сгущенного молока, каждому четвертому – поочередно – банка рыбных консервов, затем – немного сахару, конфеты, галеты, иногда сыр, свинина. Раздавали муку, из которой пекли на примусах лепешки. Потом, когда в железной бочке оборудовали «хлебозавод» очень хитрого устройства, стали печь лепешки на весь коллектив». В общем, несмотря на лишения, держались челюскинцы стойко.
Самым радостным днем для них стало 5 марта 1934 года, когда летчик Анатолий Ляпидевский нашел лагерь и, покружив над ним, приледнился. Первыми на Большую землю взял с собой женщин и детей. Тем не менее все уже поняли: спасение пришло. 13 апреля пилоты Михаил Водопьянов, Николай Каманин и Василий Молоков прилетели сюда в последний раз, чтобы доставить на материк последних челюскинцев: заместителя Шмидта Алексея Боброва, радистов Кренкеля и Серафима Иванова, боцмана Анатолия Загорского, моториста Погосова и, само собой, капитана Воронина. Забрали со льдины и восемь собак, помогавших людям в течение всего периода дрейфа. Лагерь опустел, а вскоре бесследно растворился в Северном океане. Так завершилась самая, пожалуй, эффектная и эффективная спасательная операция в истории: никто не погиб, благополучно вызволили всех. В живых остались и летчики, совершившие десятки опаснейших слепых полетов надо льдами. Использованная ими техника сегодня кажется почти первобытной.
Эпопея дала не только морально-пропагандистский эффект. Остались десятки научных трудов об Арктике, которых не было бы без этой экспедиции. Утвердилась идея дрейфующих полярных станций. Появилось звание Героя Советского Союза, учрежденное специально для того, чтобы наградить спасших челюскинцев летчиков. А кроме того, в памяти потомков сохранился замечательный подвиг. Он и сегодня поддерживает нас в трудные минуты.
Семеро первых. Как появилось звание Героя Советского Союза
К авиации в Советской России относились с особой любовью, даже нежностью. В железных птицах наши люди видели воплощенную мечту о покорении неба, о возвышении человечества над бренным, суетным миром.
В 1934 году, когда пароход «Челюскин» терпел бедствие в Арктике, многие в СССР надеялись именно на летчиков. Когда льды сковали судно, ему пришлось дрейфовать. 13 февраля в 13 часов 30 минут после серьезного повреждения пароход начал тонуть. За 120 минут Шмидт организовал эвакуацию экипажа с многотонным скарбом на льдину. Потом за несколько дней был построен целый городок. Его обитатели проводили исследования, читали друг другу лекции, в общем – не паниковали. В Советском Союзе их сразу же объявили героями, а в остальном мире считали смертниками.
Западная пресса утверждала, что люди на льду обречены и вселять в них надежду на спасение, дескать, негуманно, это, мол, только усугубит их мучения. Датская газета «Политикен» заочно оплакивала советских полярников: «На льдине Отто Шмидт встретил врага, которого еще никто не мог победить. Он умер как герой, человек, чье имя будет жить среди завоевателей Северного Ледовитого океана». И таких публикаций было немало. В спасительную миссию авиации на Западе в то время не верили, а ледоколы просто-напросто не смогли бы к челюскинцам пробиться. У них уже заканчивались запасы продовольствия, но больше всего ученые, анализировавшие ситуацию на льдине, опасались сильных морозов и ветров.
Но советская авиация не подвела. Не обращая внимания на погоду, не думая о смертельном риске, пилоты настойчиво искали лагерь Шмидта. Полеты в основном были «слепыми», нередко – без нужных карт и всегда – без радиоподдержки. Никаких сведений о том, на каком клочке бескрайней белой пустыни расположились челюскинцы, у летчиков не было. Радист Эрнст Кренкель неустанно посылал сигналы, но лишь немногие из них долетали до Большой земли. Двадцать восемь полетов надо льдами совершил на верном АНТ-4 Анатолий Ляпидевский, и все оказались безрезультатными. Мешал плотный туман, а у пилота не было ни радиосвязи, ни навигационных приборов. В снегах он не обнаружил ни малейших признаков жизни, дошел до отчаяния, не мог спать. И все ж таки в 29-й попытке ему повезло. 5 марта в 40-градусный мороз при ясной погоде Ляпидевский не только нашел лагерь, но и благополучно сел на крохотном, заранее расчищенном челюскинцами участке ровного льда. С каким восторгом они его встречали! Встал вопрос: кого первыми вывезти на Большую землю? Ни ас, ни полярники над ответом долго не думали. В салон туполевского бомбардировщика с трудом удалось вместить десятерых женщин и двух маленьких девочек, одна из которых – Карина Васильева – родилась на борту «Челюскина», а имя свое получила в честь Карского моря. (Острослов Кренкель вскоре прозовет популярнейшего Ляпидевского «дамским летчиком».)
Долгих два часа переполненный самолет добирался до базы в Уэлене. Там спасенным полярницам пришлось долго отбиваться от восторженных соотечественников, стремившихся их обнять или хотя бы потрогать.
Прислушиваясь к триумфальным сообщениям радио и первым интервью вызволенных, страна ликовала. Казалось, что уже через несколько дней летчики спасут всех пленников Арктики. Однако вновь добраться до челюскинцев удалось лишь 7 апреля, причем на сей раз повезло не Ляпидевскому (он так и не сумел вторично пробиться к лагерю), к ним прорвался Николай Каманин.
Самый молодой из спасателей показал себя истинным офицером – по духу, системе ценностей, внутренней дисциплине. Действовал предусмотрительно, аккуратно – так, чтобы полностью исключить риск для людей. На своем Р-5 за девять удачных полетов вывез из лагеря 35 человек.
Этому пилоту выпала поистине уникальная судьба, в которую вплелись и Великая Отечественная, и покорение космоса.
Будучи «летным папой» первого отряда космонавтов, курировал звездную программу от Министерства обороны, являясь, по сути, вторым человеком после Сергея Королева. Наверное, не было ни одного принципиального, связанного с полетами на орбиту вопроса, по которому руководители государства и главные конструкторы не советовались бы с генералом Каманиным. А тот, несмотря на возраст, не раз проходил сложнейшие тренировки вместе с будущими космическими первопроходцами, на себе испытал, что такое невесомость.
Он обладал стратегическим мышлением, хорошо разбирался как в технических проблемах, так и в людях, отлично понимал, какими качествами должен обладать человек, чтобы с честью перенести и колоссальные перегрузки в полете, и «фанфары» по возвращении на Землю. Для первых космонавтов Николай Петрович был не только командиром, но и незаменимым советчиком.
На аллее покорителей космоса в Москве, увы, до сих пор нет памятника Каманину. Это неправильно, несправедливо…
Крестьянский самородок из Подольского уезда Василий Молоков на двухместном самолете Р-5 умудрялся вывозить по шесть человек, приспособив для пассажиров парашютные ящики. Дядя Вася (как называли его в полярном лагере) доставил на материк 39 челюскинцев, больше, чем кто-либо из коллег. Когда Шмидт предложил ему стать начальником Управления полярной авиации, Василий Сергеевич отказался. Руководящую работу он не любил, а посему вернулся за штурвал – на арктическую авиалинию Красноярск – Дудинка.
Во время Великой Отечественной Молокова назначили ответственным за американские поставки по ленд-лизу, которые шли с Аляски через Арктику. Но опытный авиатор стремился на фронт и был назначен командиром 213-й авиадивизии ночных бомбардировщиков. Его соединение принимало участие в освобождении Белоруссии, помогая не только регулярным войскам, но и партизанам, потом сражалось в Восточной Пруссии, взламывая укрепления Кенигсберга. Василия Молокова летчики запомнили как мудрого командира, невозмутимо покуривающего трубочку и отдающего самые правильные приказы в почти безвыходных ситуациях.