Автор Неизвестен – Мы не говорили об этом, мама (страница 3)
Мне оказывает знаки внимания солидный мужчина. Он чиновник, ему пятьдесят, есть жена и несколько детей. Не в моем вкусе. Но он умный и с хорошим чувством юмора, а самое главное – готов обо мне заботиться. Мы с ним пока ходим ужинать. И боже, какое это чудо, когда приходишь в ресторан – и можешь заказать все-все-все! Даже моего любимого лосося… и баклажаны… и даже десерт, но десерт я ценю не так высоко. Для меня эти ужины с ним – возможность вдоволь наесться и не думать о том, что если я позволю себе еще кусочек, то мне придется экономить до конца месяца. Я понимаю, чего именно он от меня хочет, и эта мысль вызывает отвращение. Но я не могу, не хочу отказаться от того, что он принес в мою жизнь. Я сыта. И я знаю, что теперь есть человек, который готов взять за меня ответственность. Я понимаю, что, если соглашусь быть с ним, у меня будут деньги и на ипотеку, и на продукты… Это мерзкий выбор, и я не хочу выбирать, поэтому все оттягиваю и оттягиваю решение – до тех пор, пока в один день мама не теряет работу. Я пересчитываю деньги и понимаю, что на следующий взнос по ипотеке нам не хватает.
Тридцатое сентября. Мои именины. Я возвращаюсь домой под вечер измотанная, но спокойная. Я уже была в банке и положила деньги на счет. Ежемесячный платеж спишется завтра, и я успела все сделать вовремя. От осознания этого мне становится легче.
Мама досматривает фильм. Она уверена, что я была на ужине с друзьями. Я присаживаюсь напротив… Не понимаю, чего мне хочется больше – молчать или говорить. Предлагаю ей открыть коробку с бельгийскими шоколадными трюфелями – мне хочется отметить этот особенный день в моей жизни, но мама заботливо говорит: «Лисонька, ты же уже поела с друзьями, и наверняка что-то сладкое! Подумай о своей фигуре. Давай откроем трюфели в другой раз».
Я соглашаюсь. Сажусь рядом, она начинает гладить мои волосы. Я беру ее за руку. Мне так хочется заговорить, но я молчу, молчу… Молчу о том, что больше не девушка – я потеряла невинность сегодня, в обычном трехзвездочном отеле, куда приехала после занятий в университете. Абсолютно неромантично, без лепестков роз и шампанского, без всей той сказочной картинки, которую мне рисовала мама. Это было страшно, потно и больно. Из окна я видела спальный район Москвы – унылые многоэтажки, которые пытались прикинуться красивыми благодаря вечернему сиянию огней… Сначала крови не было, и я испугалась – он мог подумать, что я ему соврала и он у меня не первый. Тогда все было бы зря. Но потом кровь полилась – гораздо обильнее, чем я ожидала, и я вновь испугалась, все ли со мной хорошо. Когда все закончилось, он сказал: «Спасибо за доверие, дорогая!» – и поцеловал меня в лоб. И дал деньги. Двадцать тысяч рублей. Не бог весть какая сумма, но для нас она стала спасением.
Сидя рядом с мамой, я хочу крикнуть: «Мама, мама, отчего все так? Ты же совсем не об этом для меня мечтала. Все случилось без серенад под окном и томных вздохов. Без смущенных звонков и молчания в трубку, без букетов, без надписей "С добрым утром, любимая!" под окном… Для чего ты готовила меня к сказке, когда жизнь другая, совсем другая и я узнала об этом только сейчас?»
Но я молчу. Я знаю, что мама не простит меня, если узнает, не выдержит всего этого. А самое главное, что это решение приняла я сама, и отвечать за него тоже мне. Жизнь моя изменилась – надеюсь, что к лучшему… Но как простить себе то, что случилось, и то, что будет дальше?
Спустя полтора месяца все становится проще и одновременно сложнее. Мама наконец узнала о наших встречах. Моя милая, добрая мама! Ты верила мне часто, очень часто. Верила в дополнительные занятия в университете, внеурочные встречи по работе и сбои в работе метро. Но так не могло продолжаться долго. Мне легче, ведь я устала врать.
Мама не кричала, нет. Она сидела спокойно и молча, словно статуя, словно окаменела. И это было хуже всего. А потом она сказала, что ей больше незачем жить на этом свете. И снова замолкла на несколько часов. Я рыдала, трясла ее и обнимала – не помогало ничего, она была словно каменная. А потом она попыталась выброситься из окна. Я повисла на ней всем своим телом, не пуская. Она зарыдала. С тех пор в ней как будто что-то треснуло… Вера в меня, вера в людей… Она встречает меня вечером потухшим взглядом и стиснутыми губами. Мне хочется обнять ее, рассказать, поплакать. Но между нами будто стена, и я молчу.
Мама, ты ведь даже не догадываешься, как это все. Думаешь, наверное, что я развлекаюсь, провожу приятно время. А знаешь, как это на самом деле? Я прихожу в «наш» отель раз в неделю, обычно по пятницам, после работы. Захожу в фойе. Он частенько задерживается, и мне приходится сидеть и ждать среди странной публики, ловя заинтересованные взгляды. Еще неуютнее становится, когда он наконец приходит и громко приветствует меня: «Хеллоу, дарлинг! Пойдем?» В этот момент все, будто сговорившись, оборачиваются и провожают нас пристальными взглядами. Мне хочется исчезнуть, раствориться – кажется, все видят, что я иду зарабатывать деньги, и осуждают меня.
Хотя отношения с ним оказались лучше, чем я предполагала. Он многому меня учит, мама, даже по работе. Он терпелив и добр, он помогает мне писать дипломную работу. Благодаря ему я решилась на переход в компанию своей мечты – он обеспечил мне поддержку и подушку, если что-то не сложится. Он стал первым человеком, кто принял мои шрамы и не стал расспрашивать ни о чем. Мне кажется, я больше не ненавижу его.
Он регулярно дает мне деньги – и вновь больше, чем я могла предположить. Именно благодаря им мы с тобой стали хорошо есть. И да, мы именно на них, а не на мою «внеочередную премию» купили тебе, мамочка, теплое пальто. Но об этом я тоже не могу тебе рассказать, ведь ты идеалистка, ты говоришь, что тебе не нужно ни копейки, заработанной таким делом. Наедине с самой собой я грустно шучу, что действительно оказалась «б***дью», как предугадала ты в мои шестнадцать лет, мама.
Теперь мне кажется, мама, что ты махнула на меня рукой. Ты же всегда считала, что интимные отношения допустимы только после брака, поэтому воспринимаешь меня как «бракованную». Это довольно больно, но главное, что ты все-таки примирилась с происходящим. Я по-прежнему тебе много вру, но что поделать…
Проходит полтора года, и эти отношения завершаются. Мы вновь начинаем душевнее общаться с мамой, но эта тема, словно айсберг, продолжает возвышаться между нами. В каждом разговоре мы, словно капитаны заблудившихся кораблей, стараемся издалека обогнуть ее.
Мне двадцать шесть, и я опять влюбилась. А еще я переехала в другую страну. У меня новая работа. Новое окружение. И теперь я могу разговаривать с мамой только вечером по «Скайпу». И я снова молчу – молчу о своих новых отношениях. О сложностях на работе. О том, как иногда скучаю по дому. О том, что не знаю, как сложится мой жизненный путь и где я хочу работать года через два.
О мамочка, как бы я хотела поговорить с тобой об этом, но я молчу. Не потому, что я боюсь разрушить что-то, как боялась несколько лет назад. Но потому, что я так не хочу вновь тебя огорчать…
Мне так хотелось бы, чтобы ты видела во мне почти идеальную дочь – умную взрослую женщину, которая принимает верные решения и уверенно идет по жизни… иногда мне кажется, что мы с тобой поменялись местами и теперь ты смотришь на меня как на взрослую, на главу семьи… Теперь не я, а ты ребенок. И это приятно, это такая головокружительная ответственность! Но в то же время мне так хочется иногда, как в детстве, прижаться к твоей теплой груди, зарыться в складки платья и говорить, говорить, говорить обо всем на свете…
Ты знаешь, я полюбила хорошего человека. Он действительно очень хороший. Очень умный, но главное – заботливый и добрый. Он забирает меня с работы, когда я засиживаюсь в офисе допоздна, и кормит меня ужином, потому что знает, что я не умею готовить. Он отчаянно шутит, когда мне грустно, пока я не начинаю смеяться до упаду, учит меня строить финансовые модели и грамотно вести переговоры со своими начальниками. И я немного боюсь, что он тебе не понравится, – он старше меня на целых одиннадцать лет и наполовину араб, а наполовину мексиканец. Он большой и много весит. У него борода. А еще он курит и смотрит телевизор. И у него кошка. Тридцать три недостатка, да, мамочка? Но они меня почему-то не смущают… и да, с ним я чувствую себя дома. Странное, непонятное, но очень уютное чувство. Будто я наконец-то оказалась где-то, где давно хотела быть.
И вот еще что: он сделал мне предложение. Я попросила время подумать, так как знакомы мы не так давно. Но с каждым днем я все больше убеждаюсь, что это мой человек. И думаю, что совсем скоро соглашусь.
Сейчас я сижу в уютном кафе в аэропорту. Завтра я буду дома. И завтра ты узнаешь об этом. Я расскажу тебе – не все, но многое, очень многое из этого. И очень надеюсь, что ты меня поймешь и примешь. Мы сможем растопить этот айсберг и вновь станем ближе друг к другу.
Пришло время говорить.
Не хочу как мама…
Я хочу понять и принять опыт моих отношений с мамой, хочу вырастить экологичную фигуру внутренней мамы. Для этого мне самой нужно понять, что же именно происходит в моих взаимоотношениях с моей реальной мамой. Мы с ней часто, очень часто ругаемся. Я ловлю в себе нескрываемое раздражение на маму. Но между нами и много доверия, и искренности, и благодарности друг к другу. И я полагаю, что мы еще очень многое не можем обсудить, потому что страшно, стыдно или не принято.