Автор Неизвестен – Молодая гвардия. История подвига (страница 6)

А ведь совсем недавно это решалось с большими трудностями.

История и художественная линия романа «боролись» друг с другом. 1970 – 1980-е гг. – это период особой активности В. Д. Борц: она на протяжении ряда лет обращалась в различные инстанции с письмами, возражая против малейших попыток уточнения или внесения изменений в трактовку деятельности «Молодой гвардии», роли и места в ней Олега Кошевого. Для подготовки ответов на письма В. Д. Борц [39] отвлекалось немало людей. Периодически создавались комиссии как по линии ЦК ВЛКСМ, так и по поручению ЦК КПСС. В оба ЦК представлялись объемные докладные записки. Казалось бы, все спорные вопросы были решены, все точки расставлены.

В течение 1979–1980 гг. В. Д. Борц знакомилась с материалами организации «Молодая гвардия» в ЦК ВЛКСМ, беседовала с работниками архива, которые в разное время занимались историей этой организации. Затем попросила руководство архива провести криминалистическую экспертизу временных комсомольских билетов с целью установления первоначальных подписей, подчисток.

Речь идет о том, что, по свидетельству ряда участников «Молодой гвардии», а также по первым фотографиям билетов, на них было заранее набрано клише «Славин» (подпольная кличка В. Третьякевича).

Борц настоятельно просила также выяснить партийную биографию братьев Третьякевичей. По поводу этих просьб бывший заведующий Центральным архивом (далее – ЦА) ВЛКСМ В. Шмитков в докладной записке секретарю ЦК ВЛКСМ Б. Н. Пастухову в 1980 г. изложил свое мнение: «…Любые исторические исследования деятельности “Молодой гвардии”, ведущиеся под флагом Кошевого или под флагом Третьякевича, – наносят вред делу коммунистического воспитания… История пропаганды деятельности “Молодой гвардии”, учитывая исключительную популярность книги А. Фадеева, очень сложна, противоречива, а порой и прямо тенденциозна то в одну, то в другую сторону».

К мнению В. Шмиткова прислушались, так как на докладной стоит резолюция:

«1) Пригласить в ЦК тт. Левашова, Борц и тактично провести разговор о необходимости не выходить за рамки общепринятого.

2) Сделать в “Молодой гвардии” (очевидно, речь идет об издательстве. – Н.П.) какой-то документальный сборник, где расставить акценты…» [40]

В. Д. Борц писала в ЦК ВЛКСМ и в ЦК КПСС. В связи с этим принимались определенные «меры». Так, в начале апреля 1980 г. у Б. Н. Пастухова (секретаря ЦК ВЛКСМ) рассматривались некоторые вопросы пропаганды истории деятельности «Молодой гвардии».

В отложившейся справке, в разделе IV «Наша позиция. Задачи пропагандистов», читаем: «[41]. Они, прежде всего, в “Указах о награждении их наградами Родины”». Коротко и ясно. Какие еще нужны комментарии?!

ЦК ВЛКСМ обращал при этом внимание на то, что нельзя [42] «о политической целесообразности уточнений, разночтений и т. п.». И еще: «Недооценивать последствия возможного выхода информации, содержавшейся в переписке родственников и молодогвардейцев, на массовые средства пропаганды или на непосредственную аудиторию, нельзя. С ними нужно работать…» [43]

Очевидно, определенная «работа» была проведена. Но Валерию Давыдовну Борц удалось успокоить ненадолго. После публикации материала «На весах правды» в «Комсомольской правде» 5 января 1989 г., темой которого было восстановление доброго имени В. Третьякевича, В. Борц обратилась с письмом на имя главного редактора газеты В. Фронина с резкой критикой публикации.

Реагируя на это письмо, а практически защищая позицию газеты, В. Фронин в письме в ЦК ВЛКСМ констатирует, что «в целом создается впечатление, что автор письма находится в плену той самой совершенно неверной концепции, о которой говорится в материале: представления о том, что восстановление честного имени и правды об одном герое бросает тень на другого». В. Фронин предложил, что, если, несмотря на многочисленные комиссии ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ, «В. Борц считает, что до сих пор вся правда… не установлена, возможно, имеет смысл создать еще раз компетентную комиссию из специалистов-историков» [44].

В. Хорунжий, заведующий ЦА ВЛКСМ, в письме секретарю ЦК ВЛКСМ Н. И. Пальцеву 21 января 1989 г. после очередного письма Валерии Давыдовны Борц высказал соображение о необходимости «еще раз вернуться к документам организации, находящимся на хранении в ЦК ВЛКСМ, чтобы внести окончательное решение и опубликовать итоги на страницах газеты “Комсомольская правда”. Так как по своему объему документы организации – это большой массив, работа над ними требует значительного времени». В. Хорунжий просил продлить срок ответа до 23 марта 1989 г., т. е. еще на два месяца.

Судя по резолюциям, об этом было доложено первому секретарю ЦК ВЛКСМ В. И. Мироненко. 26 января 1989 г. последовала реакция в адрес тех, кто стоял в исполнителях: «…Не пора ли поставить точку в этой крайне некрасивой истории? Если этого по каким-либо причинам сделать невозможно, то объясните почему. Ваши предложения?»

Очевидно, секретарь по идеологии Н. И. Пальцев аргументированно объяснил суть проблемы, и срок был продлен. Но этих двух месяцев было недостаточно. Поэтому по истечении указанного срока на имя В. И. Мироненко поступила очередная записка уже не только от заведующего ЦА ВЛКСМ, а за подписью тех лиц, на которых было возложено исполнение поручения: «Информируем, что по письму т. Борц В. Д. ведется аналитическая работа с документами подпольной комсомольской организации “Молодая гвардия”. Однако состав комиссии по решению спорных вопросов о “Молодой гвардии” сформирован не полностью. Просим продлить срок работы над письмом до 1 мая 1989 г.». Далее подписи: Н. Пальцев, В. Хорунжий, И. Шестопалов. На бумаге в архиве стоит штамп: «Резолюция т. Мироненко В. И. “Продлено”».

По материалам ЦК ВЛКСМ не удалось проследить, о какой комиссии писали своему боссу комсомольские деятели. Ясно лишь одно, что к «аналитической» работе попросили подключиться Д. И. Полякову – журналистку и историка. Она провела работу по сбору дополнительных материалов и публикаций о «Молодой гвардии» как в России, так и на Украине, а также изучила материал и в ЦА ВЛКСМ, в партархиве.

Срок ответа по письму В. Д. Борц [45] близился к концу, и тогда было принято разумное решение (жаль, что оно раньше никому не пришло в голову и не было реализовано, хотя бы лет 10–15 тому назад): провести в ЦК ВЛКСМ встречу по вопросам деятельности подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия».

27 апреля 1989 г. эта встреча состоялась. Сохранилась расшифрованная магнитофонная запись этой встречи-обсуждения. Участниками ее были: работники ЦК ВЛКСМ – В. Хорунжий, Э. М. Буянова, Т. А. Каменева; ученые – Д. И. Полякова, И. Н. Пилипенко, В. Левашов (член «Молодой гвардии»); Третьякевич В. И. (брат погибшего Виктора Третьякевича). В. Д. Борц не было, хотя многие выступавшие говорили о ней, о ее позиции. Как заметил В. Левашов, «до 1978 года она (т. е. В. Д. Борц. – Н.П.) никогда о “Молодой гвардии” ни одним словом не обмолвилась. Она не хотела истории касаться…

И только вот в 1978 году то ли по чьему-то наущению, когда вышла в отставку. По чьему?»

Интересно заметить, что оставшиеся в живых молодогвардейцы ВСЕ, подчеркиваю – ВСЕ – вместе ни разу не собирались [46]. Ни сами, ни ЦК ВЛКСМ, ни ЦК ЛКСМУ не догадались проявить такую инициативу. По мнению В. Левашова, оставшиеся в живых по-разному оценивали роль и место Олега Кошевого в работе «Молодой гвардии». Читаем по стенограмме: «Кто-то за то, чтобы было так, как было на самом деле, кто-то за то, чтобы было в пользу Олега Кошевого. Да. То есть фальсификация… Кто был комиссар, Олег или Третьякевич. Вот из-за этого избегали встреч… Стремления, чтобы все собрались, не было ни у кого. С Арутюнянцем, с Радиком Юркиным, Лопуховым мы собирались часто» [47].

Для каждого из них, как сказал В. Левашов, было вопросом совести восстановление доброго имени Виктора Третьякевича, его роли в организации и деятельности «Молодой гвардии». Они не могли простить себе, что в 1940-х годах, после освобождения Краснодона, не встали на защиту доброго имени Третьякевича, когда был пущен слух о его предательстве, а имя его на годы исчезло из истории «Молодой гвардии».

Не время разбираться сейчас в этом. Сегодня их всех нет в живых. Не будем забывать, что долгие годы люди, побывавшие в оккупации, старались не вспоминать об этом периоде жизни и предпочитали помалкивать, чтобы не оказаться в местах, далеких от цивилизации, за колючей проволокой. Действительность советского общества по отношению к уцелевшим участникам подполья порой была суровой и требовала доказать: если ты выжил, то почему; что помогло тебе спастись? Отвечать на эти вопросы было непросто: мешала подозрительность тех, кому было доверено устанавливать истину. Об этом не раз и не два писалось в работах историков.

Но вернемся к совещанию 1989 г. Оно проходило в условиях проснувшейся гласности. В начале этой встречи В. Хорунжий, правда, сказал, что будто бы в ЦК ВЛКСМ недавно собирали бывших молодогвардейцев, даже «состоялась длительная беседа, и большинство из оставшихся в живых членов этой организации свидетельствовали, что комиссаром был Олег Кошевой. Вместе с тем, как показывает анализ наших комсомольских документов, эти товарищи не являлись членами штаба и не могли знать истинного положения дел в “Молодой гвардии”». В материалах ЦК ВЛКСМ нет ни стенограммы, ни упоминания о том, что такое совещание было. Косвенно о нем говорится в одном из писем В. Борц. Кто же в нем мог участвовать из девяти человек, уцелевших после гибели организации? Напомним, что И. Туркенич погиб в 1944 г., Г. Арутюнянц умер в 1973 г., Р. Юркин – в 1975 г., М. Шищенко – в 1979 г., Н. Иванцова – в 1982 г.