Автор Неизвестен – Лукоморье (страница 3)

Обычно цыплята появляются на свет через три недели, а утята целый месяц проводят в скорлупе. Рыже-жёлтая курица немного нервничала, но продолжала покорно сидеть на гнезде. В конце четвёртой недели одно яйцо треснуло, из него вылупился первый утёнок. Утята, как и цыплята, вылупляются не разом, а по очереди. Утята – две самочки и три селезня – получились здоровыми, бойкими.

Полине тогда шёл десятый год. Она росла непоседой, худенькой и проворной. Ей нравилось залезать в сарай в квадратное отверстие для куриц. В обязанности девочки входило накормить птиц, собрать яйца, а в то лето представилась особая миссия – пасти утят.

По утрам Полина насыпала корм птицам, наливала воду в поилку, открывала дверь сарая, выпроваживала куриц в вольер, огороженный сеткой. Вечером загоняла обратно. Когда цыплята и утята немного подросли, она начала выгонять их на улицу. Цыплята с громким чивиликаньем кружились вокруг кур. И только рыже-жёлтая наседка не могла понять: в чём дело? Курица-квочка тщетно учила птенцов рыть лапками землю, добывать еду, искать червячков, щипать травку, пить водичку. Она неустанно разговаривала с ними: «Квох-квох-квох!» Но в ответ не слышала привычного: «Пи-пи-пи!»

Пять утят никуда не разбегались, стояли рядом и с непониманием смотрели на настойчивую маму-курицу.

Полина день смотрела на старания наседки, второй, а на третий не выдержала:

– Пора прекратить эту мороку с утятами.

Девочка решила снести их к реке. Четырёх утят распихала по карманам: два в одном кармане, два в другом. Одного утёнка несла на руках.

Наседка выглядела встревоженной, буквально гналась по пятам:

– Ко-ко-ко.

На берегу Полина выпустила птенцов на траву. Утята увидели воду, обрадовались и друг за другом с разбега прыгнули в речку. А рыже-жёлтая мама-курица обезумела от увиденного. Она истошно квохтала, бегала по берегу, а потом сиганула за птенцами в речку. Наседка беспомощно била крыльями по воде, запрокидывала голову и горестно кудахтала. Полностью намокнув, выскочила на берег, присела в траве. Пришлось издали наблюдать, как её любимчики ловко перебирают лапками, умело держатся на плаву, ловят тину, плавающую в густой массе мелководья. Постепенно мама-курица обсохла и успокоилась.

На следующий день, переосмыслив вчерашнюю ситуацию, сама повела утят к реке. Полина шла рядом, оберегая курицу и утят от нападок кошек и собак.

Так продолжалось всё лето. Полина вместе с утятами плавала в реке от мостика к мостику. Птенцы ловили рыбок, клевали тину, а рыже-жёлтая курица, по-матерински заботливо наблюдая за ними, терпеливо ходила вдоль берега. По ночам наседка бережливо укрывала маленьких утят своими крыльями. Когда птенцы подросли и размером стали больше её, то сами старательно прижимались к маме-курице со всех сторон.

В один осенний день перед закатом было какое‑то удивительное затишье и полное безветрие. Солнечные лучи выхватывали и подсвечивали ещё зелёную листву на деревьях и траву на земле. Воздух, прогретый за день, был удивительно приятен: не жарко и не холодно. Голоса птиц, собиравшихся в стаи, перекликались и создавали много шума. Иногда они на миг затихали, образуя звенящую тишину. Соседские утки в тот вечер почему‑то появились там, где Полина пасла утят. Несколько уток и селезень подошли поближе рассмотреть их.

Надо ж было такому случиться! Полина от удивления выпучила глаза!

Большому селезню не понравился маленький. Он с особым остервенением набросился на селезня-птенца, начал бить, таскать по земле. Наседка, недолго думая, заскочила взрослому наглецу на спину, стала его молотить клювом по голове, отгонять от своего малыша. Серый селезень с зелёной головой размером был в два раза больше рыже-жёлтой курицы. Он изо всех сил пытался вырваться из хватких лап несушки. Хулиган пересёк луговину, со всего маху прыгнул в речку и поплыл, в общем, ударился в самое постыдное бегство. Разъярённая наседка не отпускала обидчика, как всадница, сидела верхом. Опомнилась она лишь на середине реки. Не понимая, что делать, озадаченно закрутила головой в разные стороны. А потом решилась лететь, но сил не хватило, и наседка неуклюже плюхнулась в зелёную тину, до берега оставалось чуть-чуть.

Полина испугалась, что курица захлебнётся, помогла ей выбраться на берег. Непрошеных гостей прогнала прочь.

На следующий год две уточки стали мамами, сами водили утят на речку. Полина всегда была рядом, оберегала их.

Ищейка

Семья Изотовых жила в центре посёлка. Тётя Оля, мать большого семейства, много времени проводила в трудах. Как‑то соседка поделилась усами клубники. Тётя Оля лелеяла каждый кустик. Но она и не подозревала, что за рекой в парке с вязами скрывалась та, что наблюдала за ней маленькими умными угольно-чёрными глазками.

К Петрову дню клубника начала созревать. И та, с маленькими глазками, первой отведала вкус и аромат сладких ягод. Да ладно бы полностью ягоду съела. Ан нет! Красный бочок надкусит, попробует – и переходит к другой клубничине. Тётя Оля вскипела: столько сил положила напрасно! Пришлось объедки собрать да в мусорную кучу бросить. Принесла старую сеть, накинула на грядку, досками прижала.

– Теперь не доберёшься!

Дни стояли солнечные. Ягода зрела каждый день. Тётя Оля приходила в замешательство: сеть на месте – клубника надкусана. Разговорилась с дочерью соседки. Полина пообещала проследить. Вечером доложила: в огород повадилась ворона. Она лакомится клубникой! Клювом и лапами прижмёт сетку к земле, бочок ягоды в дырочку сетки склюнет – и так одну клубничку за другой.

Пришлось тёте Оле дежурить. Да только эта крылатая особа пряталась за рекой в кронах вязов, выжидала момент. Только охранница отвернётся, она тут как тут! Клубника закончилась – начала расклёвывать огурцы.

Многодетная мать сама начала её подкармливать. Та и озорничать перестала, и других пернатых к огороду не подпускала.

Однажды тётя Оля с коллегами сговорилась съездить за клюквой. Сначала на мотовозе тряслись, потом на автобусе, а дальше пешком шли. На болоте в разные стороны разбрелись. Ягода крупная.

К полудню работники начали кучковаться по трое-четверо. Передохнуть захотелось, спины выпрямить, да и перекусить. Только расположились, бутерброды да термосы с чаем достали, как серая ворона прилетела! Откуда взялась? Немыслимые пируэты над головами выписывает, пронзительно кричит.

Сослуживцы переполошились: может, дурную весть принесла? Попытались отогнать навязчивую крикунью, да куда там. Она, не обратив ни на кого внимания, подлетела к тёте Оле и со всего размаха на высокую кочку плюхнулась. Крылья распластала в разные стороны, клюв распахнула: пора обедать!

– Как ты меня в лесу‑то нашла, да ещё в такой дали? От посёлка досюда, почитай, километров сорок будет, – недоумевала тётя Оля. – Ну настоящая ищейка!

Ольга Голованова

Линда

Вечерело, незаметно наступили сумерки. На небе засверкали первые звёзды и появилась луна. Слабый её свет проник через небольшое окно в сторожке и осветил седую голову сидящего возле стола деда, что‑то усердно пишущего в тетради и изредка поглядывающего в окно.

Выглядел дед усталым, и его тянуло ко сну. Он положил ручку на тетрадь, слегка облокотившись о край стола, подумал: «Наконец‑то тишина». Наклонил голову и задремал.

Дежурство в течение дня на КПП садового товарищества его утомило, оно было тяжёлым и хлопотным. Масса народу шла, ехала на транспорте, спешила к себе в сады. Так всегда бывает летом, когда наступают выходные суббота и воскресенье. Впереди его ждала ещё долгая ночь. Утром он передаст дела сменщику и усталый поедет домой.

Сквозь дремоту дед услышал лай Рекса, сторожевой собаки, привязанной на цепи возле будки. Деда поднял резкий стук в окно. Он недовольно приоткрыл его.

Что так поздно, уж спят все давно!

– Открывай шлагбаум, дед, это я, Петро! Что у тебя под лестницей? Словно щенки скулят.

– Сейчас выйду и посмотрю.

Дед спустился и вместе с Петро заглянул под лестницу.

– Вот негодяи! Щенков подбросили! – возмутился Петро. – Пять штук.

– Беда, беда! Куда же их?! Они дети, хоть и собачьи! – вздохнул дед.

– Им примерно три недели, уже видят и слышат. Кашку им бы сейчас. Видно, что голодные.

– Мамку им надо, бочок её тёплый!

– Оставь их до утра. Смена придёт, и решите.

– Каша есть у меня сухая, сейчас запарю, молока добавлю и покормлю.

– Воды им дай, видно, что пить хотят. Ну ладно, дед, я поехал!

В коробке было неуютно и тесно, щенки пищали, толкали друг друга, пытались выбраться из коробки наружу. Лишь один из щенков забился в угол и неподвижно смотрел на остальных. Ему было холодно и страшно. Он не мог поверить, что мамы нет, нет её тепла, вкусного тёплого молока. Он помнил, как её увели, а их, малышей, бросили в коробку и куда‑то понесли. И чем дальше их уносили, тем сильнее был слышен вой и лай их матери. Потом всё враз стихло – и темнота. И вот они здесь, непонятно где. В животике бурлит, хочется есть и пить.

– Ну что, ребятня, пошли в сторожку, там тепло и светло.

Дед подхватил коробку со щенками и занёс в тёплое помещение.

– Сейчас я вас напою и накормлю.

Он налил воды в плоские стеклянные баночки и поставил щенкам в коробку.

Они, толкая друг друга, с жадностью начали лакать.

– Вот и кашка вам готова, приступай, братва! Э-э, так не пойдёт! Вы все должны покушать.