Автор Неизвестен – Европейская герилья. Партизанская война против НАТО в Европе (страница 6)
Политический террор, если он не является частью мощного политического движения, неизбежно заставляет участников групп самоизолироваться, догматизироваться, изначальная цель постепенно начинает утрачиваться. Наиболее храбрые, преданные, самоотверженные участники террористических групп гибнут в первую очередь. Этот фактор осознавали еще народовольцы, это стало одной из причин поражения партии эсеров после Февральской революции – лидеров уровня тех, кто погиб в терроре, им просто не хватило для консолидации партии и удержания власти в 1917 г. В этом смысле традиционная социал-демократическая критика индивидуального террора оказалась в основном справедливой и для 70-х – 80-х годов. Но участники европейской городской герильи не могли смириться ни с отчуждением при капитализме, ни с чудовищной эксплуатацией стран периферии, ни с поражением левых – и потому выбирали борьбу.
Известный российский левый политолог Александр Тарасов перед предыдущим юбилеем «красного мая» 1968 г. писал:
Этот миф призван как-то завуалировать факт: движение 1968 г. в целом потерпело неудачу. Революция не произошла, Система победила, капитализм изменился, но это эти изменения оказались косметическими. Политическое поражение привело не только к политической стагнации и деградации большей части левых движений. В области теории поражение оказалось еще более ощутимым. Мыслители-структуралисты, угнетенные поражением революции, увидели причину этого поражения, источник победы власти в самом языке ― и капитулировали политически и теоретически. Этот вывод, ставший пессимистическим итогом «революции-1968», буквально парализовал социальную философию вплоть до конца ХХ века и в значительной степени подорвал организационные и мобилизационные возможности левого движения.
Венгерский историк Тамаш Краус писал:
Левое движение уступило и политическую инициативу, и интеллектуальную гегемонию – и это при том, что в академических кругах левых оказалось едва ли не большинство.
Торжество идеологов и практиков неолиберализма, ставшее очевидным после краха СССР, казалось, похоронило перспективы левого движения и, тем более, внесистемного движения. Даже теоретического аппарата, чтобы полноценно осмыслить падение СССР, у большинства европейских левых не оказалось. Фрэнсис Фукуяма в 1989 году (как Дж. Белл тридцатью годами раньше) объявил о «конце истории» и победе либеральной системы. Вроде бы внесистемные элементы оказались поглощены и переварены Системой, но 1 января 1994 г., когда вступил в силу Договор о Североамериканской зоне свободной торговли (НАФТА) на юге Мексики, в штате Чьяпас, началось вооруженное восстание, поднятое Сапатистской армией национального освобождения (САНО). Летом 1996 года в Чьяпасе состоялась первая всемирная встреча против «глобализации», положившая начало «антиглобалистскому движению» [Subcomandante Marcos, 2002: 8-11, 125–130]. Дальнейшее известно: появление социальных форумов, развитие антиглобалисткого движения среди молодежи из «среднего класса» в развитых странах, сражения антиглобалистов с полицией в Сиэтле, Генуе, Праге, Гетеборге, появление социальных форумов. Но, как было сказано выше, поскольку это движение так и не поставило вопроса о власти и об изменении системы собственности, его ожидал бесславный закат. Неолиберальная идеология и практика вновь победила, а альтернативой ей, в условиях слабости левых, все чаще оказывается разные варианты правого национализма, что вновь подтвердили результаты выборов в Европарламент в мае 2019 г. И если правые усилились на этих выборах меньше, чем ожидалось многими аналитиками, то левые, особенно центристские левые, в очередной раз потеряли голоса, а вся политическая картина показывает стагнацию и отсутствие реальных альтернатив неолиберальной практике при очевидной идеологической размытости большей части политических сил [Smith, 2019].
Попытки сохранить радикальную направленность теории (понимая радикализм в соответствии с известной фразой Маркса ― «Быть радикальным – значит понять вещь в её корне») предприняли, с одной стороны, ряд «старых левых», продолжателей традиций традиционного марксизма первой половины ХХ века – например, экономисты, группировавшиеся вокруг журнала “Monthly Review”, Пол Баран и Пол Суизи, и их последователи, которые тщательнейшим образом рассмотрели процессы накопления капитала в современном глобализированном капитализме, венгерский марксист, ученик Дерьдя Лукача Иштван Мессарош, теоретики «периферийного капитализма» С. Амин, Т. Дус Сантус, Дж. Арриги и др. И, как ни странно, их выводы о функционировании современного монополистического капитализма во многом совпали с выводами, которые в процессе своей ультрарадикальной политической деятельности и в последующем ее анализе в тюрьмах сделали участники РАФ [Oni xotyat nas slomit', 2003], «Аксьон директ», датской «Блекингегаде». И те, и другие двигались к новым подходам в области классовой теории, анализируя мировое разделение труда и формирование нового класса трудящихся на «глобальном Юге». Ни те, ни другие не получили массовой поддержки среди левых, и пока все еще остаются маргиналами и в политическом движении, и в научно-теоретических дискуссиях. Но с учетом того теоретического тупика, в котором находятся и традиционные социал-демократические партии, и более радикальные левые, и в связи с тем, что идеология свободного рынка продолжает дискредитировать себя все больше и больше, а ее критика становится общим местом, можно с определенной долей уверенности прогнозировать, что эта традиция будет востребована в самое ближайшее время. Хотя в Европе, пожалуй, в последнюю очередь.
В «третьем мире» события 1968 года не были ни началом, ни концом революционного подъема, который начался с 1950-х годов и вписывается в промежуток между Кубинской (1959) и Никарагуанской (1979) революциями. Там были другие этапы борьбы, другие герои и лидеры, которые подчас больше влияли на европейских левых, чем наоборот. Там, в «третьем мире», действовали массовые движения, массовая борьба против местных диктатур и западного неоколониализма, в которой погибли десятки тысяч. И один из уроков наследия 1968 года, усвоенный упомянутыми выше мыслителями и революционерами, заключается в том, что Запад окончательно перестал быть источником и центром антикапиталистической борьбы. Уже цитировавшийся Торкил Лауэсен, отмечает, что трудящиеся глобального Севера (Европа и США) могут принять участие в этой борьбе, но гегемония будет принадлежать тем 1,5 миллиардам пролетариев (80 % рабочего класса мира), что сконцентрированы на глобальном Юге, прежде всего в Китае и Индии [Lauesen, 2018]. С этим прогнозом сейчас трудно спорить, хотя упорные попытки не замечать «третий мир» среди левых авторов продолжаются и поныне [Kagarlitsky, 2017].
Еще задолго до бурных событий XX века Александр Герцен поставил диагноз: «Консерватизм, не имеющий иной цели, кроме сохранения устаревшего status quo, так же разрушителен, как и революция. Он уничтожает старый порядок не жарким огнем гнева, а на медленном огне маразма» [Herzen, 1956: 505]. Известный исследователь американского анархизма и африканских культур Николай Сосновский высказался проще: «Система без антисистемных элементов впадает в идиотизм» [Sosnovskij, 1996]. Так как большая часть наследия 1968-го года оказалась частью этой системы, нового подъема внесистемной левой оппозиции стоит ожидать хотя бы потому, что основные проблемы, которые пытались решать участники движений 1968 г. и леворадикальных групп 1970-х – 1980-х гг., не исчезли. Несмотря на период слабости и организационной и идеологической деградации, левое движение способно возродиться и вновь выступить против капитализма, стремительно теряющего «человеческое лицо». Эффект косметической (читай: идеологической) операции, которую западный капитализм проделал над собой после 1968 г., заканчивается. Поэтому опыт – в том числе негативный – поколения-1968 не может остаться невостребованным. Какой будет этот новый этап подъема левого движения и какую роль в нем будут играть страны постсоветского пространства, пока предположить крайне трудно, но одно представляется несомненным: главный импульс этого нового подъема будет исходить не из Европы.