Автор Неизвестен – Дом Романовых. Династия на службе отечеству (страница 3)
По старой традиции государь жаловал юродивых, подчас прислушиваясь к ним. Таким советником был, к примеру, Василий Босой.
Царь, являясь одним из самых начитанных русских людей того времени, сам порой слагал вирши. И даже написал посвященную соколиной охоте (своей душевной отраде) книгу. Именно оттуда пошла в мир пословица «Делу время, а потехе час» – имелась в виду охотничья потеха. Русский монарх любил время от времени покидать поднадоевшее кремлевское окружение, подолгу находился в пригородных резиденциях, поближе к охотничьим угодьям, в Измайлове, Преображенском, Коломенском – неподалеку от тогдашней Москвы, но все-таки в некотором отдалении. (Огромный, построенный в витиеватом стиле деревянный дворец в Коломенском слыл восьмым чудом света.)
Алексей Михайлович умел выдвигать ярких людей, ценил ум и волевые качества. Властный, решительный патриарх Никон, энергичный, предприимчивый Борис Морозов, искусный дипломат Афанасий Ордин-Нащокин, первый русский меценат Федор Ртищев, изощренный политик Артамон Матвеев, мудрый законодатель Никита Одоевский, поэт и мыслитель Симеон Полоцкий – сплошь неординарные, подлинно исторические личности, и каждому из них в чем-то содействовал государь. Одним помогало его внимание к книге, другим – интерес царя к богословию, третьим – то, что он стремился многое перенять у европейских соседей.
Лично знавший самодержца протопоп Аввакум отзывался о нем крайне резко, нелицеприятно: «Бедный, бедный, безумное царишко! Что ты над собою сделал?» Раскол восстановил против монарха значительную часть священства и народа, и тем не менее Алексей Михайлович твердо (даже после низложения Никона) следовал курсу на проведение церковной реформы – возможно, потому, что полагал: иначе Москве претендовать на статус Третьего Рима, центра вселенского православия, невозможно. Имелась, вероятно, и другая причина: государь не любил менять собственных решений (это выглядело бы не по-царски), хранил горделивую стать и в осанке, и в поступках.
Известен его распорядок дня: вставал в четыре часа, затем, получив благословение духовника, творил утреннюю молитву; с утра принимал бояр, обсуждал государственные дела; потом – обедня, нередко – праздничные службы; а после снова – беседы с политиками и послами.
Иностранных диковин он не чурался, иногда, еще с детства, носил европейское платье. Ездил на немецкой карете, собственные покои обставлял мебелью польского образца. Детей учил латинскому, немецкому и польскому. В то же время был противником бритья бород, считал это святотатством. В общем, был настоящим русским царем – степенным, несколько медлительным и вполне осознающим свою роль заступника за православные традиции.
Московский Кремль в его времена напоминал декорации сказочного спектакля, и в этом сказался талант мастеров – зодчих, резчиков, иконописцев, – которых приближали к себе первые цари Романовы. Среди этих умельцев был и крестьянский сын Бажен Огурцов. Еще Михаил Федорович пригласил его возводить столичный кремлевский ансамбль, в центре коего особенно приметным получился Теремной дворец (парадные царские покои с красивой узорчатой крышей). Вместе с Огурцовым работали талантливые градостроители Антип Константинов и Ларион Ушаков. В росписи стен участвовал величайший иконописец эпохи Симон Ушаков, приблизивший церковное искусство к реалистической живописи.
При Алексее Тишайшем вдоль Боровицкого холма устроили сады и оранжереи, здесь государь любил прогуливаться, наслаждаясь пением птиц. Царский дворец включал в себя целый комплекс чертогов и храмов, соединенных переходами и лестницами. Архитектура всегда ярко выражает дух своего времени. Эпоха Алексея Михайловича, таким образом, предстает в камне праздничной, оптимистичной, о чем свидетельствуют, например, украшенный великолепным узорочьем Покровский собор в Измайлове, храм Николы в Хамовниках, чем-то напоминающий роскошный фейерверк…
Страна в тот период начала ощущать свои мощь и богатство, училась радоваться земному бытию. (Через некоторое время возникнет яркий, жизнеутверждающий архитектурный стиль, который назовут «нарышкинским барокко».)
Любя искусства и литературу, второй из царей Романовых сознавал и насущную необходимость наук, нужность и важность просвещения. Занимавшийся при дворе творчеством первый русский профессиональный писатель Симеон Полоцкий являлся учителем царских детей, основателем школы при Заиконоспасском монастыре. Высокообразованный, чрезвычайно одаренный монах сочинял стихи и драмы, писал философские, богословские и политические труды. Широта его познаний и применения оных на практике была поистине огромна (для юного царевича Петра он специально составил «Букварь языка словенска»).
С европейской прессой царь Алексей Михайлович знакомился по переводам, выполненным в Посольском приказе. Одну из статей (о том, что свергшие и казнившие своего короля англичане сильно жалеют об этом) лично зачитал на заседании Боярской думы. В дипломатической переписке государь умело пользовался тайнописью.
Окно в Европу он распахивать не спешил. Россия между Западом и Востоком оставалась самобытной цивилизацией, с памятью о Византии, Киевской Руси, о скифских курганах… Московскому двору царь придал особую изысканность, которая соответствовала его церемонному характеру: длинные, тяжелые кафтаны живописно сочетались с не менее длинными бородами, золотом и соболями. При этом многие бояре умели не только заседать, но и водили в бой войска, отличались примерной доблестью, знали вкус побед.
Россия стремительно продвигалась на Дальний Восток и на Север. На составленном в 1667 году по указу Алексея Михайловича чертеже под названием «Сибирская земля» была впервые показана река Камчатка. Русская держава обосновалась на берегах Тихого океана. Северные народы платили Москве налог собольими шкурами и моржовой костью, а землепроходцы шли все дальше и дальше, осваивая прежде неведомые речные и морские пути. Среди пионеров были в основном казаки, отличавшиеся не только отчаянной храбростью, но и умением – в зависимости от обстоятельств – сражаться, идти вперед в любую непогоду, вести переговоры, завязывать дружеские отношения с племенными вождями… Это рвение русских героев превратило страну в огромнейший континент, что является, пожалуй, главным результатом тридцатилетнего правления Тишайшего.
В его времена Богдан Хмельницкий поднял восстание против Речи Посполитой. Гетман не раз писал в Москву, просил принять украинские земли под российскую корону, но Алексей Михайлович с этим не торопился. В январе 1654-го он послал в Переяслав своего посла, боярина Василия Бутурлина, и Рада наконец провозгласила историческое воссоединение с Россией, что означало для нашей страны новую войну с Польшей. Русское воинство и это испытание выдержало достойно.
Русский царь вызывал уважение не только у подданных. Немецкий купец Рейтенфельс из Москвы на родину писал: «Алексей Михайлович такой государь, какого желают иметь все христианские народы, но немногие имеют». Наш самодержец отличался непоказным милосердием, но при этом умел держать слово и скипетр власти в руках.
Подобно отцу он, увы, не отличался крепким здоровьем. После сорока пяти все реже ездил верхом, чаще – в карете. Пытаясь восстановить силы, обращался к врачам. Умер в возрасте 47 лет (как писал летописец, «в просветлении и покаянии»), простудившись на охоте – хотя на склоне лет посвящал любимому увлечению мало времени. В последние часы жизни он благословил на царство 14-летнего Федора, приказал освободить из темниц узников, уплатить долги за должников. Также отнюдь не отличавшийся крепким здоровьем старший сын (был тем не менее очень талантливым, не по годам мудрым политиком!) прожил недолго, и в дальнейшем образ царя Алексея заслонит в нашей и мировой истории фигура его младшего отпрыска, яростного, неуемного Петра, первого российского императора. Тот во многом следовал избранному отцом курсу, вот только не получил в наследство от родителя его умеренности.
Много лет спустя Василий Ключевский писал: «Царь Алексей Михайлович был добрейший человек, славная русская душа. Я готов видеть в нем лучшего человека Древней Руси».
Под высокую руку. Как при царе Алексее Михайловиче проходило воссоединение с Украиной
Валерий Шамбаров
Большая государственная печать Алексея Михайловича. 1667 год
Юридического и политического термина «Украина», разумеется, не существовало. Слово означало окраину, в документах XVII века встречаются разные украины: московская, крымская, сибирская, польская. Жители последней именовали себя «русскими», православие в Речи Посполитой они называли «русской верой», а Львовщина имела статус Русского воеводства. Николай Гоголь писал о Сечи как о русском товариществе. Единственный официальный титул Богдана Хмельницкого – гетман Запорожского войска. Изначально против польских поработителей он выступил с тремя тысячами сечевиков, но после первых побед православных над шляхтичами взорвалась восточная часть Польши, и все, кто поднялся против панов, причисляли себя к «козакам» (иных наименований для простонародья польские законы не предусматривали, если ты не козак, то бесправный хлоп, а оставаться таковым не желал никто).