Автор Неизвестен – Черные лебеди. Новейшая история Большого театра (страница 3)
– Указы связаны с двумя обстоятельствами. Первое: затраты на реконструкцию Большого театра столь велики, что решение о ее финансировании принимается на самом высоком уровне. По стоимости она превысит годовую инвестиционную программу для всей России. Потому и необходимы указ президента, а затем постановление правительства, которое зафиксирует его как государственный документ.
Указы вышли на следующий день после пожара на Останкинской башне. К сожалению, наши учреждения культуры, даже столь прославленные, как Большой театр, Ленинская библиотека или Большой зал консерватории, находятся в таком угрожающе пожароопасном состоянии, не говоря уже о физической изношенности зданий, что требуют немедленной реконструкции.
Еще один потрясающий сценический образ Владимира Васильева – Иван Грозный в одноименном балете на музыку С. Прокофьева. Хореография Ю. Григоровича
О реконструкции Большого театра говорили десятилетия назад. И лишь в последние годы началось строительство филиала, без которого реконструкция основного здания невозможна. По планам, к 1 января 2002 года будут завершены строительство филиала и его технологическая оснащенность. До конца сезона труппа будет осваивать новое филиальное помещение. С середины 2002 года начнется реконструкция основного здания. Уже сейчас вокруг этого разгораются страсти, связанные с характером реконструкции, с методикой работы реставраторов. Возникнет немало сложностей – отсюда и второе обстоятельство: решение о переподчинении Большого театра Министерству культуры. По закону, по бюджетному кодексу и ряду других постановлений о методике расходования государственных средств, в том числе инвестиционных, генеральным заказчиком в строительстве объектов культуры – будь то Большой театр или клуб в сибирской деревне, является Министерство культуры. Театр должен быть в ведении тех, кто отвечает за массив финансовых потоков, призванных обеспечить его реконструкцию и строительство. Именно поэтому изменена структура управления Большим театром. В последующие, как минимум, пять лет ключевой фигурой будет оставаться административный, а не художественный руководитель. Тем более что объемы строительных и технологических работ столь велики, что вряд ли, думаю, серьезный деятель культуры рискнул бы взять на себя такую ответственность. И уж наверняка она отвлекала бы его от реализации творческих программ.
– Я не смог связаться с Владимиром Васильевым и Владимиром Кокониным, в день обнародования указов в Большом театре был выходной, но мы непременно встретимся и обсудим все проблемы. Что касается фигуры административного директора, я направил в Правительство свое предложение о назначении Анатолия Геннадиевича Иксанова. Но постановления еще нет, когда оно появится, можно будет говорить об этом всерьез. Во всяком случае, это человек, которого знают все театральные люди Москвы и Петербурга и вообще России. Он большую часть жизни проработал директором в Большом драматическом театре Санкт-Петербурга, причем в самые трудные для театра годы, когда шла его реконструкция и нужно было создавать разного рода механизмы, которые могли бы поддержать БДТ в финансовом отношении. Должность директора театра редчайшая, уникальная, требующая огромного такта и одновременно определенной властности. Найти директора театра очень трудно, особенно когда речь идет об управлении огромным комплексом работ, связанных со строительством, переездами и т. д.
– Вовсе нет. Просто мы должны разгрузить человека, который займет место генерального художественного директора Большого театра. Мы должны освободить его от бремени административной ответственности, чтобы он занимался только творчеством.
– Мы рассматриваем разные кандидатуры. Я должен проконсультироваться с представителями коллектива, выслушать их точку зрения. Моя позиция проста. Есть традиция, чтобы творческую часть возглавлял крупный музыкант, поэтому мы будем искать, видимо, здесь. Но я сначала должен поговорить с Владимиром Викторовичем Васильевым.
Президент Российской Федерации подписал указ об увольнении художественного руководителя Большого театра, всемирно известного танцовщика Владимира Васильева. Более того, специальным распоряжением эта должность вообще упразднена. Руководство Большим театром стало прямой обязанностью министра культуры России. Об этом сообщил нынешний глава Министерства культуры Михаил Швыдкой.
Решение президента вряд ли удивило российскую общественность: от Путина давно ждали чего-то подобного. В последние годы коллектив Большого театра раздирали внутренние склоки, что, естественно, влияло на качество представлений. Престиж символа культуры огромной страны пошатнулся.
В Москве сейчас говорят, что Путин не стал дожидаться, пока еще один символ былого величия российской державы окажется низвергнутым. Поэтому и решил навести порядок в Большом театре. Но есть и другая точка зрения: переход управления труппой непосредственно в руки правительства говорит о том, что сегодня в России централизации подверглась не только политика, но и культура. А это многим не нравится. Появились также опасения, что Михаил Швыдкой лишит Большой театр присущего ему академизма и превратит его в обычный увеселительный центр.
– Нет, я не спрашивал ее, что делать, просто сказал, что вот так случилось, а она мне ответила: «Ну я же тебе говорила, что все так кончится». Она действительно с самого начала моего директорства говорила: «Зачем ты согласился, ясно же, что всегда это заканчивается только одним». Но, конечно, она сама не ожидала, что ее слова сбудутся в такой форме. И когда я ей позвонил, она просто сказала мне главные слова: «У тебя есть жена, есть дом, приезжай». И на следующий день я собрал вещи и поехал к нам в Рыжевку (деревня в Костромской области, где Васильев и Максимова построили себе дом. – Ред.).
Для гениального танцовщика Владимира Васильева Большой театр с юношеских лет был родным домом.
Из этого дома, невзирая ни на какие заслуги, в 2000 году его вытеснили в одночасье, ликвидировав его должность директора и художественного руководителя
– Безусловно. Моя мама всегда говорила: все, что Бог ни делает, – к лучшему. Если ты воспринимаешь неприятности как повод ввязаться в полемику, это не приводит к добру. А если ты их с честью выдерживаешь и они для тебя служат импульсом для нового творческого раскрытия, это всегда к лучшему. Так же было в свое время, когда нас выставили из театра – Мариса, Майю (Лиепу, Плисецкую. – Ред.), Катю и меня. Потому что для нас тогда открылся весь мир… Ведь как считают многие артисты: нет, я могу работать только в БТ… Такая позиция – гибель для артиста. Настоящий артист, мне кажется, везде и всегда будет искать приложение своих творческих сил. И потом, когда я ушел отсюда, я же начал каждый день писать картины. Из меня вырывались стихи: самые худшие моменты жизни всегда служили мне импульсом к поэзии, которая меня выручала…
– Ну это вообще непонятное для меня явление.
– Большая и бо́льшая. Мы же не говорим высокими фразами типа «театр – мой дом». А он действительно был нашим домом. В театре мы проводили большую часть нашей жизни. А домой приходили только спать.
– Вот не знаю, не могу сейчас сказать. Для этого надо быть в театре, часто туда приходить. А я после 2000 года туда прихожу очень-очень редко.
– Обида осталась?
– Она не на театр. Обида – да, у меня есть обида на определенных людей, которая тоже уже сейчас сгладилась. Я не могу сейчас сказать, что встретил бы их и отвернулся, не подал руки или еще хуже что-нибудь сделал. Все это сглаживается, негативные моменты с годами уходят. И я отлично понимаю, что сам Большой театр тут ни при чем. Да, были отдельные люди, не столько в Большом театре, на которых, конечно, у меня была обида. Но время показало, что люди, которым наносят обиды, могут справиться с этими обидами очень легко – если будут еще больше заниматься творчеством, еще больше себя отдавать работе. У меня именно так произошло. Поэтому сейчас я затрудняюсь сказать – хорошо это или плохо, что меня «ушли» в 2000 году, а мою должность ликвидировали. Конечно, это было ужасно, это шок был! Я отдавал всего себя, все 100 %, все пять лет. И тут вдруг… А до этого ведь сколько лет самозабвенно работал! И вдруг – раз – и нет тебя, и все.