Автор Неизвестен – Батя: Легенда спецназа ГРУ (страница 4)

Русская культура – это вязь кириллицы На заздравной чарочке яровских цыган, Жемчуг на кокошнике у простой кормилицы, При чеканном поясе кучерский кафтан. Русская культура – Петр-гигант, Суворов, Зимняя канавка, дедушка Крылов, Зодчие-строители Киевских соборов, Троицкая лавра в бахроме лесов. Русская культура – это кисть Маковского, Гений Менделеева, Лермонтов и Даль, Терема и церкви, звон Кремля Московского, Музыка Чайковского – тихая печаль. Русская культура – это все, чем славится Со времен Владимира наш народ большой, Это наша женщина, русская красавица, Это наша девушка с чистою душой. Русская культура – наша жизнь убогая С вечными мечтаньями, с замками во сне… Русская культура – это очень многое, Что найти не в силах мы ни в одной стране.

Кроме нескрываемого налета питерского аристократизма автора («детская», «простая кормилица»), все остальное-то до глубины души – наше. Читая и обмениваясь друг с другом таким чтением, бывшие суворовцы скрепляли в своих душах связь времен, которая более всего проявлялась в чести и достоинстве русского офицера. Недаром уже генералы и полковники, никогда ранее не звавшиеся «кадетами», называли теперь себя братьями во кадетстве.

Чуть ли не настольной книгой каждого был рассказ классика русской литературы Н. С. Лескова «Кадетский монастырь», в котором он вывел пленительные образы офицеров-воспитанников старого времени. Причем документальная основа рассказа придает особенную убедительность высоким нравственным качествам директора Первого петербургского кадетского корпуса генерал-майора Перского, эконома этого корпуса бригадира Боброва, доктора Зеленского и «отца архимандрита», которые себя без остатка отдавали воспитанникам и действовали по единственно верному принципу воспитания – личный нравственный пример.

В рассказе есть эпизод, когда кадеты укрывали раненых декабристов, приползших к их корпусу, выходящему торцом на Сенатскую площадь. На следующий день после подавления восстания в корпус приехал разгневанный государь Николай Павлович.

«– Отсюда Рылеев и Бестужев! – сердито сказал император.

Глядя в лицо государя, Перский спокойно возразил:

– Отсюда Румянцев, Прозоровский, Каменский, Кульнев, Толь – все главнокомандующие.

– Они бунтовщиков кормили! – показал рукой царь на построенных во фрунт кадетов.

– Они так воспитаны, Ваше Величество: драться с неприятелем, но после победы призревать раненых, как своих».

Так ответил Перский, бесстрашно посрамляя самого императора, достойно защищая свою и кадетов честь. Николаю Павловичу осталось только нахмуриться, повернуться и уйти, оставив без последствий «дерзость» кадетов и их директора.

В офицерской службе бывают такие эпизоды, когда ты стоишь по стойке «смирно» перед высоким чином, до звона в позвоночнике ощущаешь напряженный стержень всего того, что составляет твою личность: знания, опыт, достоинство, честь, нравственность, а в это время воля высокого чина противоречит всему, что ты есть. Выбор невелик: или сломать свой стержень, козырнув в знак согласия, или ответить так, как Перский, чтобы продолжать именовать себя офицером.

Я привел этот литературный (на документальной основе) пример, потому что он по сути схож с поступком полковника В. В. Колесника в 1979 году, когда он докладывал двум высоким чинам разработанный им план захвата дворца Амина. Чины должны были утвердить план или отвергнуть. Они предпочли не делать ни того ни другого – слишком ответственно… Впрочем, о том, как поступил в этом случае Василий Васильевич, речь впереди. Он сам расскажет об этом.

Продолжим тему идейной и нравственной стойкости «братства во кадетстве» из первых послевоенных выпусков. Заряженные неистребимой верой в строительство светлого будущего, полные уверенности в силе русского оружия, осененные великими именами Минина и Пожарского, Суворова и Кутузова, Ушакова и Нахимова, еще живых полководцев Великой Отечественной войны, под знаменами Ленина и Сталина они, готовые к любым подвигам, надели лейтенантские погоны в переломное для нашей страны время, связанное с так называемой «хрущевской оттепелью», а разоблачением культа личности Сталина на фоне открытой Западом против Советского Союза и стран социалистического содружества «холодной войны», во время создания не скрывающего враждебных намерений против нашей страны блока НАТО.

В советском обществе возникали противоположные умственные тенденции, которые захватывали и офицерский корпус. С одной стороны, надо крепить мощь державы, повышать дисциплину перед угрозой агрессивного внешнего мира, что и делалось совершенствованием оружия, прорывом в космос, ударными стройками, целиной. С другой стороны, нарастали выступления, в основном со стороны интеллигенции, о подавлении свободы личности, о несправедливых репрессиях, об отсутствии демократии, о притеснении инакомыслия.

В стан расшатывающих устои государства братство во кадетстве не могло встать. Как далекое эхо тех лейтенантских настроений я уловил в том упомянутом уже монологе с рюмкой коньяка слова Василия Васильевича: «Мудрые китайцы на стали топтаться на мертвом Мао, хотя за что – можно найти. Никто из великих не мог управлять большой страной, большим народом одними пряниками, без кнута. Ведь даже Черчилль признал, что Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой. За что же мы его так?»

Со временем все больший авторитет приобретала фигура маршала Г. К. Жукова, занимая в умах и сердцах офицеров место путеводной звезды. Как в годы войны в нужное время в нужном месте появлялся Г. К. Жуков, так и в эти смутные дни вовремя появилась его книга «Воспоминания», которая не только ставила на место рать выскочек – «победоносцев», но и вселяла силу и уверенность в таких офицеров, как Василий Васильевич Колесник и его братьев во кадетстве.

Среди листков своеобразного «самиздата», которым обменивались «братья», внимание привлекла перепечатка двух стихотворений, остро полемизирующих друг с другом именно с позиций этих противоположных идейных направлений, не прекращающихся, кстати, до сих пор. Одна сторона, направленная против армии, представлена стихотворением Булата Окуджавы «Ироническое обращение к генералу», где говорится, что «пока на свете нет войны, вы в положении дурацком», поскольку как иначе вы должны совершенствовать «свою профессию и смелость?»

Хирургу нужен острый нож, Пилоту – высь, актеру – сцена. Геолог в поиске бессменно. Кто знает дело, тот хорош. Воителю нужна война, Разлуки, смерти и мученья, Бой, а не мирные ученья…

В общем, генерал без войны – что «прачка без воды и мыла».

Неиронический ответ Булату Окуджаве на его «Ироническое обращение к генералу» дал генерал-майор юстиции А. Ролов. В нем говорится:

И кто бы вдруг подумать мог, Что Вы, войною опаленный, Пускай в ту пору и «зеленый», Но спутник фронтовых дорог, Забыли напрочь строчки эти: «Мы все войны шальные дети, И генерал и рядовой». Шинель вы взяли – и домой. Другим досталось жить в шинели, Чтоб Вы печалились и пели. А Вам, считайте, повезло Вовсю шататься по Арбату, Походной грязи не месить, Страну с семьей не колесить И не считать одну зарплату. Чернить военных стало модно. Хотя не так и благородно, Зато «сподвижники» поймут. А злопыхателей немало Вскричат: