Автор Неизвестен – Алексей Хвостенко и Анри Волохонский. Тексты и контексты (страница 11)

Все так же дух его нетлен, Хотя вокруг его толпится Везалий, Эскулап, Гален. А Дуська в обществе вертится, Как европейский манекен, В сиянии своих колен. Анри и Конрад, законтачив На почве платного листа, Решают тщетные задачи Происхождения Христа. Все так же Элик и Галецкий Успешно двигают поп-арт, Изображая быт советский Посредством лифчиков и карт. Славинский в здравии прекрасном — Всех ленинградских дам гроза. Горят на лике его страстном В постель зовущие глаза. Девицы тоже все в порядке, Никто не болен, не чреват. От случаев психоза матки Избавлен город Ленинград60.

Хвост уже в начале 1960‑х годов был известен как автор песен, но к бардовскому движению, базировавшемуся в клубе «Восток», отношения не имел. Самой известной песней Хвоста была, пожалуй, «Льет дождем июль», в которой содержались, в частности, и рассуждения о работе:

А работать мы не хотим никак, На зарплату нам не купить коньяк. Ну а водку пить мы, эстеты, не хотим, Вот потому мы и не работа-им. И сухое вино мы не пьем давно, Так как денег нет даже на кино. Мы б сидели б в кине и мечтали б о вине, Что пьют в киношной сказочной стране61.

«Орландина» и «Прощание со степью» были написаны позже, в соавторстве с Анри Волохонским, давним другом Хвоста. Об Анри надо говорить и писать отдельно. Из всех нестандартных личностей того времени это была одна из самых нестандартных, не вписывавшихся ни в какие рамки. В отличие от Хвоста и многих его друзей, Анри состоял на службе, занимался озероведением. Работал несколько лет на севере, ходил в плавания. Если Хвост при всем своем природном артистизме держался просто и естественно, Анри непрерывно устраивал театр для себя. Он увлекался схоластической философией, был знатоком Николая Кузанского и Фомы Аквинского и, по слухам, даже читал в Институте Арктики лекции по ангелологии. И внешность свою, и манеру говорить он тщательно стилизовал, словечка не говоря в простоте, а все с ужимкой, со всеразъедающей иронией. Это, однако, не мешало дружбе и соавторству с Хвостом. Вместе они писали не только песни, басни, частушки, но и длинные стихотворные произведения, например «Касыду министру культуры», трагедию «Домкрат», поэму о ветеринаре.

Пьесы Хвоста в исполнении автора пользовались большим успехом в узких кругах Ленинграда и Москвы. Почитательницей таланта Алеши была уже упоминавшаяся Кари Унксова, талантливая поэтесса, чьи собственные стихи до сих пор малоизвестны и не оценены по достоинству. Кари успешно пробовала возродить традиции петербургского гостеприимства. Обладая более чем скромным достатком, она устраивала в своей квартире, помещавшейся в подвале, большие званые вечера, на которых подавались даже куропатки и множество сортов крепчайших домашних настоек – спирт настаивался не только на чесноке, перце и укропе, но и на перепонках грецких орехов, и на липовых почках. Часа в три ночи, когда гости начинали кемарить, изготовлялся крепчайший «кофе-шах». Хвост и Анри всегда были желанными гостями на таких вечерах, начинавшихся после филармонических концертов и заканчивавшихся ранним, а то и поздним утром. Помню, как Хвост читал у Кари пьесы «Первый гриб» и «Запасной выход». Другим поклонником драматургии и стихов Хвоста, в особенности относящихся к «школе Верпы», был театральный режиссер из Латвии Женя Ратинер. Как-то я застала его у Алеши с восторгом декламирующим хвостовские творения. Еще одним театральным деятелем, увлекавшимся творчеством Хвоста, был Володя Бродянский.

О литературных интересах Хвоста отчасти можно судить по его стихотворению «Поэтическая начинка» (1965), вошедшему в сборник «Десять стихотворений Верпы, посвященных Игорю Холину», вышедший в Париже в 1988 году:

Радищев-Кутузов Хемницер-Державин Бобров-Менделеев Русское слово вот Ах у поэтов столько забот Чтоб слово прыгало как кузнечик Чтоб знаки жуками ползали по строке Чтоб восклицательный подсвечник Свечу стиха держал в руке Кюхельбекер-Романов Карамзин-Рюмин Марамзин-Рыжий Хвостов-Тертый Великолепие поэтической морды Мордобитие дидактической хорды И наконец похмелие Верпы Лежит в Рогоже Пирогом с рыбой

Перечисленные имена были знакомы Хвосту не понаслышке. Отмечу, к примеру, что эпиграф из Радищева предпослан стихотворению «Волохонскому» из сборника «Продолжение», вышедшего в Санкт-Петербурге в 1995 году. К этим именам можно добавить Крылова и Хлебникова, упомянутых в поэме «Слон На» (1977):

Конец. Теперь вопрос: Стучат ли буквы имени по темечку внучат Крылова дедушки, и так ли горяча волна воспоминания? Урча, слон Хлебникова движется по следу слона Крылова – хобот – тень хвоста, дыханье заперто, опричники моста по очереди чтут теперь Ригведу.

Кроме Хлебникова, из поэтов XX века Хвост и Анри ценили Заболоцкого – «Столбцы» и «Торжество земледелия». Я помню, как популярна была в этом кругу «Колыбельная» Заболоцкого, перепечатанная на машинке из старого журнала «Звезда». Рассказывали, что однажды муж Черепахи, Понтила, поспорил со своим тестем, известным профессором, из‑за строчки «Колыбельной». Понтила утверждал, что «Джентльмен у людоеда неприличное отгрыз». Хвост интересовался русским фольклором. Как-то раз он купил сборник народных заговоров и заклинаний и по случаю читал оттуда «заговоры против зубной боли». Когда не стало денег, Хвост был вынужден отнести книгу в букинистический магазин. Как только деньги появились, он снова купил ее в том же букинистическом магазине на улице Жуковского – уже дороже.

Хвост был принят во многих домах. Одним из них был дом Старика – переводчика Ивана Алексеевича Лихачева, о котором впоследствии Алеша неоднократно рассказывал в своих интервью. Хвост подарил Старику одну из своих ранних работ, изображающую милиционера-регулировщика на перекрестке двух мощеных улиц в прибалтийском городке. Картина Ивану Алексеевичу понравилась и навсегда поселилась в его комнате. Однажды пьяный Хвост, сидя у Старика, сказал:

– Меня не будет, а вот этот человек останется.

Рисовал Хвост в различных манерах. Одно время увлекался поп-артом. В его комнате висела картина под названием «Бабушка». В раме были размещены различные предметы, относящиеся к рукоделию – кружева и что-то еще. Потом «Бабушки» не стало. Женя Прицкер с одним из своих приятелей перевозили ее из одного дома в другой, и по дороге фрагменты картины разбрасывались и развешивались. Из-за этого Хвост подрался с Прицкером на дне рождения моего мужа.