Аврора Белль – Вик (страница 22)

— Я знаю, что это так, кукла. Давай я переодену тебя во что-нибудь поудобнее, и ты сможешь выспаться.

— Хорошо. — Она сладко зевнула.

Я изо всех сил пыталась надеть ночную рубашку через ее голову, и когда она откинулась на кровать, я спустила ее платье вниз по ее ногам, оставив ночную рубашку лужицей вокруг ее живота. Послушайте, это было лучшим, что могло получиться. Слегка шлепнув ее по бедру, я прошептала.

— Ты готова, детка. Поспи.

Она еще раз зевнула, затем ей удалось удивить меня усталым голосом.

— Настасья, почему ты больше не любишь Вика?

В голове возник скрежет, словно от поцарапанной пластинки.

Сердце екнуло не только от резкости ее вопроса, но и от того, насколько ошибочным было ее предположение. Я смотрела в темноту мгновение до того, как подвинулась, чтобы включить лампу, и обнаружила, что остекленевшие глаза Ани моргают, когда она натянула одеяло до шеи.

Я не знала, что сказать. У нас с Аникой с подросткового возраста было негласное правило: мы просто не говорили о моих отношениях с ее братом. Но тот факт, что она спросила, внезапно заставил меня хотеть отчаянно заговорить об этом. Или, точнее, объяснить самой себе.

Честность всегда давалась мне легко, но прямо сейчас слова резали так сильно, что причиняли боль.

— Ты задаешь не тот вопрос, Ани. — Я откинулась на спинку кровати, крепко обхватив колени. — Ты должна спросить, почему Вик так боится связать себя обязательствами.

Она приподнялась на локте, опустив уголки рта. Выражение ее лица обвиняло меня в том, что я сумасшедшая.

— Боится что сделать? — Она бросилась обратно на кровать, издав звук, который я могу описать только как полусмех-полустон. Когда она остановилась, то недоверчиво произнесла: — Вик навсегда предан тебе, Нас. О чем ты говоришь?

Я достаточно хорошо знала Ани, чтобы понимать, она не хотела, чтобы это звучало издевательски, но так оно и было. Это было тяжело для меня. Говоря об этом, я только чувствовала себя маленькой и неполноценной. Но, может быть, если бы она знала, она бы отпустила это.

Здесь ничего не происходит.

У меня пересохло в горле, и я сказала.

— Когда ты связываешь себя с кем-то, то не спишь, с кем попало.

Аника замерла. Она долго не шевелилась и ничего не говорила. И когда она обрела свой голос, он был слабым, но непоколебимым.

— Вик никогда, никогда и ни за что не изменил бы тебе.

О, Аника. Бедная, наивная Аника.

Видите? Вот почему мы не говорили о Вике.

И может быть, это был алкоголь или неприятие — я не знаю — но моя грудь сжалась, и я почувствовала, как холодная слеза стекает по щеке.

Аника изо всех сил пыталась сесть, глядя мне в лицо, медленно моргая, борясь с тягой ко сну.

— Я серьезно, Нас. Не знаю, кто тебе сказал, что он изменял, но говорю тебе прямо сейчас, что этого никогда не было. Я бы не стала тебе лгать.

Мои губы задрожали, когда я выдавила горький смешок.

— Послушай, может, я и не гений, но, черт возьми, никому не нужно знать, что, когда мужчина уходит в 2 часа ночи, больше не пускает тебя к себе в квартиру и пробирается в твою кровать на рассвете, значит что-то не так. Как ты объясняешь это?

— Его квартира, — прошептала она, и то, как она это сказала, было странным. Моя подруга нерешительно посмотрела на свои руки. Потом она заговорила, и это вышло грубо. — О Боже. Я собираюсь убить его. — Она облизала губы, избегая моего прищуренного взгляда. — Тебе следует поговорить с ним.

Это было все? Это был ее великий совет? Поговорить с ним? Просто... я не знаю... спросить, спал ли он с другими женщинами?

Ха!

Я лучше побегу через поле ядовитого плюща в одних шлепанцах.

Но я прокручивала то, что она сказала, повторяя снова и снова, внимательно вслушивалась и услышала кое-что, чего она не говорила. Она сказала это так, словно знала что-то, чего мне не хватало. И большой груз сомнений лег на мои плечи.

— О чем ты говоришь, Ани?

Мои подозрения подтвердились, когда она тихонько подсказала.

— Не мне объяснять, Настасья. Может, тебе стоило высказать свои опасения и поговорить об этом с Виком. Я лишь спрошу, за все время, что ты его знаешь, за те почти тринадцать лет, что вы с Виком были тобой и Виком, ты когда-нибудь видела, чтобы он смотрел на другую женщину так, как смотрит на тебя?

Видела ли я?

Естественно я попыталась вспомнить.

Я пробежалась по своим воспоминаниям и… ну, нет. Я думаю, что нет.

Наши проблемы начались, когда он начал что-то скрывать от меня. Общение всегда было нашей сильной стороной. Но в последние шесть недель наших отношений он начал вести себя странно.

Всякий раз, когда я писала ему, он отвечал через несколько часов и не оправдывался из-за задержки.

Я звонила, и он тихо сообщал мне, что не может сейчас говорить, что перезвонит позже. Только он никогда этого не делал.

Он приходил, но его как будто и не было рядом со мной. Он не присутствовал. Часто то уставал и был угрюмым, то засыпал в моей постели, а я молча гадала, с какой девушкой он провел ночь, что вызвало у него такое изнеможение.

Сомнение определило это. Оно засело глубоко.

Это погубило нас.

Аника посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

— Мой брат — это многое. Виктор упрямый. Он горд, и — позволь мне сказать тебе — я думаю, начинает понимать, что его гордость, возможно, стоила ему единственной вещи в жизни, которая действительно что-то для него значила. Тебя.

О, яйца. Почему у меня мгновенно возникло ощущение, что я не располагаю всеми фактами?

Я выпрямилась.

— Поговори со мной, Аника. Если ты что-то знаешь…

Но она прервала меня.

— Я уже и так сказала слишком много. Я обещала, что не буду вмешиваться. — Она приняла извиняющийся вид. — Но это трудно, Нас. Ты несчастна. Он несчастен. Пожалуйста, — умоляла она, — не говори ему, что я что-то сказала. Просто… — Она задумалась. — Поговори с ним.

Мое сердце не бешено колотилось, но я прекрасно осознавала устойчивый, тяжелый стук в груди.

Нет. Она не могла этого сделать. Это было нечестно. Потому что, если то, что она говорила, было правдой, это все меняло.

Я на некоторое время погрузилась в себя, обдумывая все, что она сказала, и когда я повернулась, чтобы задать ей еще один вопрос, услышала ее легкое сопение и посмотрела в ее закрытые глаза.

Черт возьми.

Выстрел Аники попал в мое сердце, и любопытная чертовка, которой я была, взяла верх над моими мыслями.

Я была идиоткой. Это было единственное оправдание, которое у меня было, чтобы стоять сбоку от двери квартиры Вика, репетируя именно то, что я скажу.

Мой живот сжался от возможности быть здесь нежеланной.

Какого черта я делаю?

Мои глаза закрылись, и я легонько хлопнула себя по лбу.

Я почувствовала себя глупой, отчаянной и обиженной одновременно.

Покачав головой, я начала ходить вперед-назад, облизнула губы и зашептала:

— Хорошо. Ты можешь это сделать. Под лежачий камень вода не течет.

Мой взволнованный желудок скрутило, и я тяжело сглотнула, а затем прошептала себе:

— Привет. Привет, Вик.