Аврора Белль – Связанная с ним (страница 8)

Я не могла ничего с этим поделать. Моя киска сжалась вокруг него. Я с трепетом наблюдала, как он закрыл глаза, подняв голову к небесам с мученическим выражением. Его губы приоткрылись, глаза подернулись дымкой, и Иисус Христос, я была уверена: Этторе Скала — самый красивый мужчина в мире.

Он использовал меня, холодно, безжалостно. И я хотела, чтобы он использовал меня.

Этторе отпустил мое бедро и сунул руку между моих ног. Будучи опытным мужчиной, он легко нашел мой клитор и начал очерчивать его подушечкой большого пальца. Мой живот натянулся, пока я терлась о него в поисках кусочка рая. Он надавил сильнее, и я стала тереться быстрее. Я чувствовала себя странно. Легкость в голове, но в остальном теле — тяжесть. Разряды электричества бегали вверх и вниз по позвоночнику. Мое дыхание стало тяжелым, а потом я начала задыхаться. Всё туже и туже моя киска сжималась вокруг него, а он наблюдал за мной, всматриваясь в лицо. Он тер быстрее, и я почувствовала, как падаю. Дыхание сбилось, зрение затуманилось, спина напряглась, а затем я сорвалась со скалы.

Я застонала, а потом всхлипнула, достигнув разрядки.

Этторе резко застонал, когда моя киска яростно запульсировала вокруг его члена. Он терся о меня, растягивая мой оргазм, а я впилась ногтями в его здоровое плечо. Затем внезапно я почувствовала, как он замер. Он издал рваный вздох, когда его член начал дергаться, извергая семя в меня. Влажное тепло покрыло мои внутренности, прежде чем начало вытекать, стекая между наших ног.

Его хватка смягчилась. Движения замедлились, а затем прекратились. И тогда мы вместе тяжело дышали. Мы оставались так долго, пока дыхание не выровнялось, а тела не обмякли. Этторе хлопнул меня по бедру, и я поняла намек. Я вяло слезла с него и без сил упала на сиденье рядом.

Мгновенно он посмотрел вниз, и когда увидел свой полуэрегированный член, мои щеки вспыхнули от унижения.

Мои глаза расширились, когда он заморгал, тяжело дыша после оргазма. Прошло мгновение, минута, две, а затем он посмотрел на свои испачканные пальцы, повернулся ко мне с нахмуренными бровями и обвинением в глазах, задав неловкий вопрос, который, я знала, должен был прозвучать:

— Ты была девственницей?

Глава 5

Ходячий ангел

Виттория

— Ты не подумала мне сказать? — пробормотал Этторе себе под нос, так близко к моему уху, что я ощутила жар его дыхания и услышала в голосе нескрываемую ярость. — Не посчитала, что это что-то, о чем мне следует знать?

Его слова повисли в воздухе, пока я сидела посреди салона. Челюсть болезненно напряглась, я сжала свободную руку в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Увидев свое отражение в зеркале во весь рост, я внутренне съежилась. Мои длинные каштановые волосы больше не лежали изящными волнами, а спутались — то ли от насилия, то ли от секса. Естественно пухлые губы теперь были красными, ушибленными и припухшими. На щеках и подбородке красовалось раздражение от его щетины. А тот самый незнакомец, который только что трахал меня на заднем сиденье лимузина, теперь требовал ответов, которые я не знала, как дать.

После того как Этторе задал этот унизительный вопрос, лимузин к моему счастью остановился у отеля, и водитель вежливо постучал в перегородку. Этторе глухо зарычал, прежде чем привести себя в порядок и застегнуть брюки. Он открыл дверь и вышел. Я попыталась последовать за ним, но замерла, когда его большая рука потянулась обратно в салон. Он протянул её мне, и после секундного колебания я приняла помощь — хотя бы потому, что я была без трусиков и надеялась выйти из машины с достоинством, не демонстрируя свои прелести.

Он сжал мою руку, и первым моим порывом было вырваться. От этого движения он обернулся и посмотрел на меня так, что я сразу поняла: сейчас не время для борьбы. Мы шли, и я не могла не заметить, что он держит мою руку на удивление нежно для человека, который только что угрожал мне смертью, яростно вдалбливая в меня так, что едва не разорвал пополам.

Он больше не был внутри меня, но я всё еще чувствовала его. Моё нутро пульсировало, будто умоляя вернуться.

Мы привлекали внимание. Я знала это, потому что по пути к стойке регистрации каждый встречный останавливался и пялился на нас. А разве можно их винить?

Макияж размазан. Платье порвано. Пола рубашки Этторе выбилась из-под пояса брюк. Галстук висел на шее, бутоньерка сломалась, и белая роза болталась на одной ниточке. В одной руке я несла туфли на каблуках. Не говоря уже о том, что мы оба были в крови.

Я бы тоже пялилась.

Мы выглядели как ходячее место преступления.

Консьерж стоял с расширенными от ужаса глазами, ожидая, пока мы подойдем. Мне следовало догадаться, что он отвезет меня туда, где знают его имя. Но это было очевидно: в этом городе было мало мест, где не знали, кто он такой.

Мы подошли к стойке, и консьерж произнесла:

— Добрый вечер, мистер Скала. Вам нужна медицинская помощь?

Твердое «нет» было единственным ответом, но его челюсть была сжата до белизны, и я видела, что он испытывает боль.

Консьерж, видимо, достаточно часто имела с ним дело, чтобы лишь кивнуть:

— Хорошо, — и начать печатать. Вскоре она положила на стойку две ключ-карты: —Люкс готов для вас. Если что-то понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь.

— Я никогда не стесняюсь, — пророкотал он в ответ, схватил карты, положил руку мне на поясницу и повел к лифту.

Тишина была желанной, но я боялась, что она продлится недолго. Когда двери открылись на 14-м этаже, я заметила, что здесь всего одна дверь. Интересно, где остальные комнаты? Я хотела спросить, но не хотела выглядеть глупо. Честно говоря, я никогда раньше не была в отелях. Никогда не выезжала за пределы штата. Дальше всего от дома я спала у дяди Комо, в четырех кварталах от нашего дома.

Мой отец был излишне опекающим. Когда он умер, я думала, что обрету свободу. К несчастью, я не учла, что уровень опеки моей сестры намного превосходит отцовский.

То, что я оставалась девственницей в двадцать один год, было исключительно заслугой сестры — она не позволяла мне встречаться с парнями. И, как послушная девочка, я подчинялась.

Я всегда подчинялась.

И много хорошего тебе это принесло?

Ядовитая мысль обожгла меня.

Еще бы.

Этторе вставил карту в замок. Красный свет сменился зеленым. Он потянул ручку, распахнул дверь и встал рядом. Я замешкалась. Он раздраженно потер переносицу:

— Виттория, в меня сегодня стреляли, и я потерял немало крови. Я грязный, и я чертовски устал. Уверен, ты согласишься, — он поднял голову, и в его глазах вспыхнул гнев, когда он заговорил сквозь зубы, — что я был терпелив с тобой так, как не выдержал бы даже святой. Так что марш в комнату, нам нужно поговорить.

Чувство вины испарилось, когда он окинул меня взглядом и добавил:

— И если ты думаешь, что я буду нести тебя через порог, ты чертовски ошибаешься.

Мы встретились глазами, когда я вошла в номер. Я знала, что он имеет полное право злиться. Но это не значит, что мне должно это нравиться.

Этторе вставил запасную карту в слот, и, как по волшебству, зажегся свет. Я огляделась.

Это был не номер. Это были апартаменты — роскошные, впечатляющие, обставленные с невероятным вкусом, словно страница из журнала о недвижимости.

Большая гостиная переходила в другие помещения. С первого взгляда было ясно, что спален как минимум две. Широкий балкон, высокие потолки, кухня с блестящими столешницами, где стояло ведерко со льдом и бутылка шампанского. Я больше всего хотела изучить уютный уголок для чтения, но замерла, ожидая атаки, которая, я была уверена, последует.

Винченца предупреждала меня об Этторе Скале. Он жестокий, кровожадный человек, который не остановится ни перед чем, пока семья Веро не будет уничтожена. Как же она разочаровалась бы, увидев меня сейчас. Узнав, что я позволила этому монстру прикоснуться ко мне. И узнав, что мне это понравилось...

Я тяжело сглотнула и отвела взгляд. Под платьем я невольно сжала ноги, вспоминая недавнее. «Слабая», — сказала бы она. «Жалкая. Позор».

Пока я истязала себя, Этторе прошел мимо меня к бару и налил себе стакан виски. Я с изумлением смотрела, как он залпом осушил его и поставил стакан на стойку с легким стуком. Началась дуэль взглядов.

Его густые брови были нахмурены, он явно вел внутреннюю битву, как и я. Молчание затянулось. Он наверняка ждал, что я смущусь и заговорю первой, но я по натуре тихая. Я редко повышала голос, а в редких случаях, когда это случалось, быстро извинялась. Дома главной была Винченца.

А я была... ну

... Жаль, что я вообще существую.

Этторе налил еще один, на этот раз более умеренную порцию. Поднес бокал к губам и неохотно спросил: — Сколько тебе лет? — прежде чем выпить.

Я прочистила больное горло, неловко переминаясь с ноги на ногу, и попыталась избежать его черного пронзающего взгляда.

— Двадцать один.

Этторе закрыл глаза, опустил голову и провел рукой по лицу, пробормотав:

—Черт возьми.

Я заставила себя сделать шаг назад, но тело не слушалось.

— Прости. — Я не имела в виду, что мне действительно жаль. Это была просто привычка извиняться, когда обстановка накалялась. Я привыкла брать вину на себя, даже в том, что не могла контролировать.

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, отказываясь смотреть на меня.