Аврора Белль – Связанная с ним (страница 5)
Конечно, вслух я лишь устало спросила:
— Как?
— Ты будешь шпионить за ним. Его приходы и уходы. С кем он ведет дела. Всё. А потом будешь докладывать мне. — Она продолжала: — Мы всё еще можем лишить его жизни. Просто сделаем это иначе. Мы можем уничтожить его, Вики. Отнять всё, что он любит, пока он не станет таким же несчастным, как мы.
А что, если я не хочу этого? Мне нужна была только тихая жизнь. Я хотела, чтобы Энца увидела, во что превращает её эта ненависть. Я не хотела стать такой, как она — холодной и расчетливой. У меня еще теплился огонек в сердце, но, к несчастью, он лишь согревал мою сестру.
Внезапно выражение лица Винченцы изменилось, на губах появилась кошачья ухмылка.
— Что такое?
Я почувствовала лед в её венах, когда она объяснила:
— Твой муж никогда не обретет покоя с тобой в качестве жены. После сегодняшнего он всегда будет спать вполглаза, не зная, когда ждать следующей атаки. — она довольно оскалилась. — Это будет пыткой.
Сестра помогла мне встать, разгладила окровавленное платье, взяла за руку и потащила к зеркалу. Каким контрастом было мое отражение по сравнению с тем, что было час назад! Волосы — спутанный ком, под глазами потекла тушь, помада размазана. Платье в складках, шов на плече разошелся, а на шее...
Крупные фиолетовые отпечатки пальцев охватывали мою шею.
Винченца вздохнула:
— Ты не можешь выйти в таком виде. — она попыталась привести меня в порядок, переплела волосы и поправила макияж, но когда потянулась к синякам на шее, я отвела её руку.
— Оставь.
Она посмотрела на меня с любопытством:
— Как знаешь.
К сожалению, платье было не спасти. Мы прикололи разошедшийся шов, но темно-красные пятна никуда не делись. И вот, с сестрой под руку, мы вышли из безопасной комнаты и остановились перед дверями банкетного зала.
Винченца обернулась:
— Готова?
Нет. Я никогда не буду готова. Всё должно было быть иначе. И теперь я застряла, расхлебывая последствия своих собственных действий.
— Готова, — сказала я без энтузиазма.
Двери открылись. Двести пар глаз одновременно повернулись к нам, и ни в одном из них не было радости. Если не считать фоновой итальянской музыки, это была самая мрачная свадебная церемония в истории. Никто не разговаривал и не смеялся. Все сидели с несчастными лицами. Живот напрягся, когда я проходила мимо каждого столика — гости отворачивались, отказываясь замечать меня. Даже члены моей собственной семьи.
Было особенно больно, когда дядя Комо встал, бросил льняную салфетку на стол и стремительно ушел в противоположную сторону. Даже с сестрой рядом я поняла: я совершенно одна.
Мы подошли к столу молодоженов. Сердце забилось чаще, когда Этторе встал и обошел стол, чтобы встретить нас. Остановился он только тогда, когда мы оказались нос к носу. Теперь я заметила то, чего не видела раньше. Он возвышался надо мной, заставляя чувствовать себя крошечной и ничтожной. В его карих глазах проглядывал лесной оттенок. И он был достаточно мускулистым, чтобы сбить меня с ног одним движением.
Этторе выглядел так, будто готов был сделать именно это.
Я никогда не умела скрывать эмоции, поэтому знала: сейчас он видит девушку, которая до смерти его боится. Он вздохнул и протянул мне руку. Я в панике посмотрела на сестру. Без капли сочувствия к моему состоянию она передала меня этому... этому зверю. Наши руки соприкоснулись, и я побледнела. Его ладонь охбватила мою, и я боролась с желанием начать часто дышать . Когда он повел нас к стульям, я едва не уперлась пятками в пол. Но вместо этого поступила так, как от меня ожидали.
Как послушная девочка, я подчинилась.
Этторе помог мне сесть, пододвинул стул и занял место слева. Винченца села справа. И так мы просидели в молчании, казалось, несколько часов.
В какой-то момент к нашему столу подошел мужчина с камерой, улыбаясь. Я заметила, как муж напрягся, превратившись в статую. Я выпрямилась, как положено, и как раз в тот момент, когда фотограф собирался сделать снимок, Этторе встал так резко, что стул с грохотом отъехал назад, привлекая внимание всего зала.
Фотограф замер под его диким, яростным взглядом. Он всё понял, поднял руки в примирительном жесте и отступил.
Вскоре к столу подошел дядя Комо. Я встрепенулась, готовая поговорить с ним, но он остановил меня жестким взглядом, требующим молчания.
Дядя заговорил, но не со мной. Он посмотрел на мужа: — Я знаю, что вы о нас думаете. Я сам шокирован тем, что здесь произошло. Это не та девушка, которую я воспитал. Я не могу извиниться достаточно перед вами и вашей семьей. Я не был частью этого предательства, и мне больно это говорить... — он посмотрел на меня с тяжелым разочарованием, — ...но я не узнаю эту девушку.
И всё. В этот момент мое сердце раскололось надвое.
В ушах звенело, я с трудом дышала от боли.
Когда он добавил: «Теперь она принадлежит вам. Делайте, что должны. Я умываю руки. Она для меня умерла», осколки моего сердца превратились в пыль.
Пульс замедлился. Каждый вдох обжигал легкие. Когда дядя Комо ушел, даже не взглянув на меня, горло сдавило от слез. Секунды тянулись, зрение затуманилось. Не желая, чтобы Этторе видел мои слезы, я повернулась к нему спиной, когда упали первые капли.
Не знаю, как он понял, но краем глаза я заметила что-то белое. Между его пальцев свисала льняная салфетка. Благодарная и пристыженная, я взяла её и украдкой вытерла глаза.
Напряжение в зале достигло предела. Люди из его клана смотрели на моих сородичей так, будто ждали малейшего повода для драки. Когда один из людей Скалы поднялся с яростным лицом, сжав кулаки, Этторе встал.
Он протянул мне руку, и после всего пережитого у меня, кажется, просто не осталось сил сопротивляться — я приняла её без слов. Он поднял меня, и вместе мы пошли к пустому танцполу. Живот скрутило, когда он притянул меня к себе, положил жесткую руку на талию и начал покачиваться из стороны в сторону.
Музыка заиграла не сразу, но когда зазвучало вступление Фрэнка Синатры
Мы, в окровавленной свадебной одежде, медленно танцевали под сомнительным молчанием гостей.
Прошла минута, другая. Вина грызла изнутри. Я подняла взгляд, и он посмотрел на меня. Я не собиралась говорить, но слова вырвались сами собой:
— Я не знала, что у тебя есть дети.
Его холодные глаза сузились:
— Вот как?
Я робко покачала головой. Стоило остановиться, но я спросила:
— Где они?
Он вел безупречно. Хотя говорил спокойно, в его голосе слышалась гневная нотка: — После случившегося я не счел безопасным оставлять их здесь. Их дед увез их домой.
Я не могла скрыть стыда. Ответ был лишь шепотом:
— Это справедливо.
Во время танца Этторе взглянул на мою шею:
— У тебя кожа чувствительная, синяки остаются быстро.
Может, мне показалось, но я уловила в его тоне нотку вины. Хотя синяки появились лишь потому, что он жестоко меня душил.
— Не особо, — ответила я сухо.
Его губы сжались, я опустила лицо, и последовало неловкое молчание. Чем дольше мы танцевали, тем менее пугающим казалось прикосновение мужа. У нас был тяжелый день. Я подозревала, что мы оба перегружены и частично оцепенели.
Вдруг раздался громкий крик. Мы повернулись и увидели две группы мужчин, стоящих слишком близко друг к другу. Дядя пытался успокоить их, но скоро они уже орали друг другу в лицо.
Моя рука сжала лацкан пиджака Этторе, я начала задыхаться, продолжая медленно танцевать. Я посмотрела на мужа, наблюдающего за грядущим хаосом. Почему он не останавливает это?
Я открыла рот, чтобы предложить ему вмешаться, но он опередил меня. Я была ошеломлена, когда он небрежно бросил:
— Поцелуй меня.
Глаза расширились:
— Что?
Он выглядел раздраженным:
— Наши семьи сегодня много пережили, не находишь?
Да, и это мягко сказано.
— Здесь есть только два человека, способные разрядить напряжение, — продолжил он. — Так что поцелуй меня так, как жена должна целовать мужа.