Аврора Белль – Связанная с ним (страница 32)
— Еще рано. Спи дальше. Я разбужу тебя, когда вернусь. Позавтракаем вместе.
Она была слишком уставшей, чтобы спорить.
— Хорошо, — выдохнула она, сквозь подавленный зевок, и когда её голова снова коснулась подушки, дыхание почти мгновенно выровнялось.
Я наблюдал, как она спит, еще несколько мгновений, прежде чем встать и направиться к машине. Солнце еще не взошло. Я доехал до скромного двухэтажного дома. Сигнализация была самой простой, мне понадобилось меньше семи минут, чтобы её отключить, меньше трех — чтобы найти способ войти, и меньше двух — чтобы найти его: он спал в своей спальне, окутанный темнотой.
Его легкое посапывание подсказало мне, что я его не разбудил, поэтому я занял пустой стул в углу комнаты, переставил его к кровати и опустился на него, положив лодыжку на колено. Я выудил из кармана пиджака свою зажигалку Zippo и начал привычное движение, выработанное еще в подростковом возрасте: щелк-открыть, чирк-загорелась, щелк-закрыть.
Каждый раз, когда появлялся огонек, мягкое пламя отбрасывало тени на его черты лица. Через минуту он заворочался. Сначала медленно, а потом, осознав, что он в комнате не один, в панике подскочил, в тот самый момент, когда я щелкнул зажигалкой, оставив пламя гореть.
Встревоженно он прохрипел:
— Какого черта?
— Доброе утро, Комо.
Комо Веро потянулся к прикроватной лампе, и когда он включил её, комната залилась теплым светом. Пожилой мужчина моргнул, глядя на меня:
— Скала? — Он выглядел озадаченным. Ну, а кто не был бы? — Что ты здесь делаешь?
— Нам с тобой нужно немного поговорить.
— О чем?
— О границах.
Подушечка моего большого пальца легла на шарнир зажигалки, пока я осознавал иронию только что сказанного. Поняв это, я полез в карман, достал обычную USB-флешку и бросил её в него. Он даже не попытался поймать.
Мой гнев закипал, когда я начал говорить:
— Ты стоишь перед этой девушкой в день её свадьбы, в комнате, полной единственных людей, которые у неё остались в мире, и говоришь ей, что она для тебя мертва. — Я склонил голову набок, не сводя глаз с мужчины. — А теперь ты считаешь приемлемым заставлять её работать? —
— Какое тебе дело? — у дегенерата Комо хватило наглости спросить.
— Какое мне дело?
— О, умоляю, — горячо ответил Комо. — Ты не хотел этого брака.
Щелк-щелк. В этом он был прав, но я надеялся, что до него скоро дойдет смысл моих слов.
— Да, что ж, она тоже не хотела, но я — муж, который ей достался. Так что, когда я говорю, что этому дерьму не бывать, значит, ему не бывать.
Тонкий лед, по которому он ходил, стал еще тоньше, когда он попытался оправдаться:
— Виттория всегда это делала.
— Больше нет.
Мой гнев превратился в расплавленную ярость, когда он сказал:
— Она единственный человек, которому я доверяю вести бухгалтерию.
Следующий щелчок зажигалки заставил пламя танцевать у меня в руке. Мой взгляд потемнел, когда я прорычал:
— И теперь она для тебя мертва.
Впервые с момента моего прихода Комо понял, к чему я клоню, и испугался:
— Послушай себя, Скала. Ты ведешь себя как сумасшедший.
— Сумасшедший? — смех, сорвавшийся с моих губ, был пропитан кислотой. — Ты еще не видел меня сумасшедшим… пока что.
Комо провел рукой по растрепанным волосам. Он посмотрел мне в глаза, признаваясь:
— Послушай, я не имел в виду то, что сказал. Она моя племянница, и я люблю её, но я сказал бы что угодно, чтобы разрядить ситуацию. Сказал бы что угодно, чтобы задобрить тебя.
Он думал, его показное почтение меня задобрит?
Все, что я видел, — это трус, дрожащий под своими простынями.
— Включая то, что ты разбил ей чертово сердце. Верно?
Подбородок Комо опустился, он отвел глаза, и единственное, что заполняло долгую тишину между нами, — это щелканье моей зажигалки.
Затем я подумал о жене и её отчаянной потребности сохранять связь с семьей. Я нашел способ, при котором и семья Веро, и Виттория получили бы желаемое.
— Хорошо, — начал я. — Ты хочешь, чтобы Виттория вела твои книги? Приходи в дом обсудить условия и оплату.
Голова мужчины резко вскинулась в недоумении:
— Что?
Он слышал меня.
—
У этого мудака хватило наглости сказать:
— Но мы же семья.
Я рассмеялся:
— Да? Забавно, Комо. Очень забавно. — Я быстро посерьезнел. — Ты от неё отрекся. — Я наклонился ближе, и он отпрянул: — Теперь она — моя семья, и когда ты обижаешь моих, я это чувствую. Это как прямое ранение в мою плоть. Моя работа — защищать её, даже от таких кусков дерьма, как ты.
Понимая, что ситуация того требует, он сдался с дрожащим:
— Прости.
Но я не был впечатлен:
— Извиняться нужно не передо мной. — Мой холодный взгляд скользнул по пространству вокруг. — Сегодня вечером. В семь часов. Ты устроишь для нас ужин как для семьи. — Последнее слово прозвучало с нескрываемым презрением. — Я скажу жене, что ты звонил мне и
Комо Веро внимательно наблюдал за мной:
— Ты ведь действительно заботишься о ней.
Это было утверждение. К тому же, скептическое. Затем он признал поражение:
— Я уже потерял из-за тебя брата. Я не хочу потерять никого больше. — Он вздохнул: — Привози её домой.
В этот момент, с опущенными плечами, он вдруг показался мне каким-то маленьким, и я понял: единственный из Веро, кто был способен достойно занимать место за Высшим столом, — это отец Виттории. Комо слишком слаб для этой роли. А мысли о Винченце на этом месте… от этого бросало в дрожь.
Не сказав больше ни слова, я выпрямился и вышел из его комнаты. Затем я поехал домой и разбудил жену поцелуями, завтраком и хорошими новостями. Её первоначальный шок перерос в тихий смех и широкую улыбку, а затем всё это исчезло. Разбитое сердце, траур и острая тоска прорвались наружу. Я обнимал её, пока она тихо плакала мне в шею, и это было знаком: я поступил правильно, подавив в себе инстинкт уничтожить Комо Веро.
И тогда я понял: я бы сделал что угодно ради такой реакции.