Аврора Белль – Связанная с ним (страница 27)
Это было почти шепотом:
— Например, ребенок.
— Никто бы не задал лишних вопросов, если бы я вернул тебя, если бы… — он бросил взгляд на мой живот.
Я задумалась об этом. Этторе представляет меня своей семье и моей собственной, с раздутым животом и его рукой вокруг моей талии. Его семья была бы в восторге, без сомнений. Но моя семья? У меня остался только один человек, который все еще признавал меня, и Винченца бы просто впала в ярость.
Давление в голове усилилось, и язык словно распух, когда я тревожно спросила:
— А что, если этого не случится? — Его губы сжались, и я запаниковала еще сильнее. — Что, если я не забеременею? Тогда что? Что это значит для меня? Я просто застряла здесь навсегда, отбывая этот срок, пока мой муж приходит, чтобы сбросить напряжение, когда ему заблагорассудится?
И этот парень… У него хватило наглости огрызнуться:
— Это несправедливо.
Мои глаза расширились на секунду, прежде чем сузиться, глядя на него:
— Несправедливо? — пробормотала я, а затем медленно повторила: — Несправедливо? — Я подняла брови. — Не думаю. — Я соскочила со стойки и сделала два шага назад, на безопасное расстояние, выплескивая то, что копилось во мне с того самого дня, как меня оставили здесь: — Знаешь, что несправедливо? Несправедливо то, что человек, убивший моего отца, разгуливает на свободе, пока меня держат в заточении за простое царапину. — Еще шаг назад. — Несправедливо умолять о внимании того самого человека и чувствовать такую сильную вину из-за желания быть рядом, пока он использует меня как пешку, манипулируя на каждом шагу, пытаясь зачать ребенка, даже не поговорив со мной об этом.
Что ж, по крайней мере, у него хватило благородства выглядеть пристыженным. Должно быть, я звучала очень разочарованно, когда грустно произнесла:
— Господи. Я человек, Тор.
Его губы сжались в тонкую линию:
— Я в курсе, — был его холодный ответ.
— Тогда, может быть, начнешь относиться ко мне как к человеку?
Прежде чем он успел ответить, я уже уходила, направляясь вверх по лестнице в ванную. Я чувствовала себя такой грязной. Мне нужно было смыть его с себя.
Когда я закончила, я вышла из ванной, завернувшись в полотенце, и обнаружила, что он сидит на краю кровати, глядя на свои руки — вылитый поверженный человек. Я ненавидела то, что при виде его таким мое сердце смягчалось, а потребность подойти к нему делала меня слабой.
Мой голос стал тише, когда я заговорила снова:
— Зачем ты приехал?
Он даже не удостоил меня взглядом:
— Потому что ты позвала. — Казалось, он и сам был сбит с толку этим фактом.
Сердце сжалось от боли. Он выглядел уставшим. Даже уязвимым. И это было то, что я понимала слишком хорошо. С тихим вздохом я подошла и села рядом с ним. Я пододвинулась ближе, пока наши бедра не соприкоснулись. И тогда я посмотрела на него и увидела, что он уже смотрит на меня.
Так много прошло между нами. Так много можно было сказать одним взглядом. Шквал эмоций пронесся туда и обратно — обида, желание, гнев, тоска — и я чувствовала себя настолько подавленной, что не могла удержаться от того, чтобы повернуться, протянуть руку и нежно коснуться его щеки. Он позволил мне притянуть его к себе, и я поняла, что он удивлен нежным поцелуем, который задержался на его губах.
Когда я отстранилась, глаза Этторе сузились от подозрения. И это убило меня.
Как печально, что я не могла даже поцеловать своего мужа без страха недоверия.
Подняв руку, я осторожно коснулась складки между его бровями, разглаживая её, грустно улыбнулась и тихо произнесла:
— Ты хочешь сделать мне ребенка, но не можешь даже принять мои поцелуи, не выискивая скрытых мотивов.
Я увидела это. Тот самый момент, когда он понял, что я права. Выражение лица Этторе стало мрачным:
— Думаю, можно сказать, что у меня проблемы с доверием.
Он сказал это так серьезно, с легким оттенком злости, что после момента напряженной тишины на моих губах появилась улыбка. Мой ответ был смиренным:
— Аналогично.
Сдержанная улыбка, появившаяся на его лице, была прекрасной. Она отозвалась в моей душе, и воздух вокруг нас изменился. Воспользовавшись тем, что настроение стало легче, я накрыла его руку своей и сжала:
— Я хочу домой.
Его пальцы сжались вокруг моих. Он провел большим пальцем по моим костяшкам, и это действие резко контрастировало с жестким словом, которым он ответил:
— Нет.
Глядя на его красивое лицо, на эти губы, которые целовали меня до потери сознания, легко было забыть, что этот человек опасен. Я знала, что лучше не настаивать. Нужно выбирать битвы.
Мое лицо поникло, и я тихо спросила:
— Когда я смогу?
Его: «Когда отбудешь свой срок», — было холодным и отстраненным. Я старалась не показывать, как сильно это ранило, пытаясь отстраниться, но резкий рывок за руку заставил меня оказаться у него на коленях, и тут он взял мое лицо в свои ладони. Он заставил меня посмотреть на него. Его глаза немного смягчились, когда он сказал:
— Просто продолжай вести себя хорошо. Продолжай быть моей хорошей девочкой, ладно?
Я не могла скрыть грусть, когда слегка кивнула. Он тепло поцеловал меня, и, почти не сопротивляясь, я растаяла в его объятиях.
Когда он ушел поздно той ночью, я чувствовала себя так, словно меня разрывают на части изнутри.
Дни шли. Я скорбела из-за его ухода, но вскоре вернулась к своей привычной рутине. Я делала так, как он просил, и днем играла роль «хорошей девочки», а по ночам вела себя плохо в своей постели, выкрикивая его имя в надежде, что это вернет его ко мне.
Я сбилась со счета дней. Я часто фантазировала о муже. Эти фантазии превращались в сны, и иногда я могла чувствовать его присутствие. Порой казалось, что он был здесь на самом деле. И сегодня ночью мне снился самый чудесный сон. Было уже поздно, когда Этторе вошел в комнату. Он разделся и приподнял простыни. От прохладного ветерка, коснувшегося моего обнаженного тела, по коже побежали мурашки, когда он скользнул в постель позади меня. Мои соски напряглись, когда его теплые руки обвились вокруг меня и легли на мой живот. И когда я начала двигаться навстречу твердой линии его эрекции, он опустил голову и принялся осыпать мягкими поцелуями мое плечо и шею. Я подалась бедрами назад и тихо застонала. Рука, обнимавшая меня за талию, напряглась, когда он коснулся меня там, подушечками пальцев проверяя мою готовность.
— Проснись, Тори.
— Нет, — простонала я.
Зачем мне просыпаться от такого чудесного сна?
Чувствуя себя так, как в тот момент, я не хотела просыпаться никогда. Но когда головка его члена проникла в мое узкое, влажное отверстие, я вздрогнула и проснулась. Я попыталась повернуться, чтобы взглянуть на него, но он удержал меня, крепко обхватив рукой, затем поцеловал место прямо под моим ухом и прошептал: «Всё хорошо. Это я. Я здесь, малыш». Еще один мягкий поцелуй. «Просто позволь мне позаботиться о тебе».
Мое тело расслабилось в его объятиях, а пальцы впились в простыни, когда он вошел в меня — до самого конца, без единой паузы.
Это была ночь медленного, упоительного секса. Осознанного секса. Это не были два человека, использующие друг друга ради разрядки. Это было созидание чего-то большего. Восхищение. Обожание. Называйте это как хотите. Но то, что он был здесь, имело огромное значение. Вместе мы перестраивали всё заново.
Как истинный джентльмен, он убедился, что я кончила, прежде чем излиться внутри меня. Я чувствовала, как быстро бьется его сердце у меня за спиной, и была уверена, что он чувствует мое, когда прижимался губами к месту, где пульсировала вена. В тишине и покое мы черпали силы друг в друге, впитывая тепло партнера. Каждому из нас это было нужно, чтобы напитать наши души.
Наши пальцы переплелись, и я просто обязана была сказать: «Я хочу домой».
Его запоздалый ответ не был таким резким, как в прошлый раз, но его сонное «еще нет» все равно укололо.
Ладно. «Еще нет» — это уже шаг вперед по сравнению с категоричным «нет», пусть и небольшой.
Я должна была ценить те победы, которые мне удавалось одержать. Это был прогресс, а времени у меня было предостаточно.
К моему счастью, терпения у меня было хоть отбавляй.
Прошли недели, и визиты Этторе стали чаще. Каждый раз, когда он заставал меня врасплох, я не могла стереть глупую улыбку с лица. Эта улыбка часто передавалась через наши жадные поцелуи. Да, мы всегда заканчивали обнаженными, в объятиях друг друга, но это был не просто секс. В каком-то смысле все стало довольно обыденно и куда менее суматошно, чем раньше. Он приносил мне цветы, итальянские сладости, а иногда готовил для меня. Поскольку наше время было ограничено, мы всегда старались поддерживать легкие разговоры, пытаясь уйти от тяжести нашего прошлого. Мы открывали бутылку вина и сидели на полу, в темноте, купаясь в лунном свете. Мы болтали о мелочах. О том, что нам нравится, а что нет.
Это было то самое первое свидание, которого у нас никогда не было.
Мы сидели молча, держась за руки. Он прижимал меня к себе, и мое сердце сжималось от боли, когда он прижимался губами к моему виску — просто так, без причины.
Как бы нелепо это ни звучало, мне было страшно видеть его таким, быть здесь с ним таким образом. Было куда легче называть его зверем, когда я верила, что он не человек. Я видела этого мужчину в его худшем проявлении. Но теперь все изменилось. Я узнала, что Этторе может быть нежным, если ты не угрожаешь его жизни. Он был ласков так, что это меня удивляло. И, как и я, он был связан долгом.