Аврора Белль – Связанная с ним (страница 18)
Он даже не взглянул на меня, закончив застегивать рубашку, и сказал бесстрастно:
— Слушай, мне пора. Одежду найдешь в комоде, кухня заполнена.
Я была ошарашена, когда он закончил словами:
— Располагайся как дома, — прежде чем открыть входную дверь, выйти и закрыть её за собой с твердым щелчком.
Онемевшая, я споткнулась в соседнюю комнату и наблюдала через окно, как он садится в свой внедорожник, заводит двигатель и выезжает с подъездной дорожки. Мое сердце сжалось, когда он уехал без колебаний.
А я-то беспокоилась о том, что будет дальше. Общее пространство. Условия сна. Быть чьей-то женой и мачехой трем детям.
Как оказалось, беспокоиться было незачем.
Глава 11
Золотая клетка
Виттория
Этторе не вернулся ни в ту ночь, ни на следующий день, ни через день после этого. Возможно, я была глупо наивна, но спустя неделю до меня наконец дошло, и мое сердце ушло в пятки.
Он вообще не собирался возвращаться.
Этторе бросил меня.
Я начала собирать небольшую сумку. Мне было не по себе от мысли, что я заберу слишком много вещей из гардероба, набитого одеждой, которая мне не принадлежала. Да, я была уверена, что всё это было куплено для меня, так как вещи были моего размера и всё еще с бирками, но всё равно. Этторе, может, и был моим мужем, но теперь мне всё стало ясно. Он не собирался принимать меня как жену. По крайней мере, не в традиционном смысле.
До этого момента я даже не пыталась уйти. Это было жалко, но я ждала. Ждала возвращения Этторе. Я убеждала себя, что он вернется, но он оставил меня здесь без телефона, а когда я попыталась воспользоваться стационарным аппаратом на кухне, в трубке не было гудка. Я не могла никому позвонить, а даже если бы и смогла, то не знала точно, где нахожусь. Поэтому я целыми днями ходила взад-вперед. Я убирала в и без того чистом доме. Я читала книги из библиотеки, не воспринимая ни слова. Я смотрела телевизор с открытыми глазами, но ровным счетом ничего не понимала. Я готовила, но аппетита почти не было, поэтому ела только тогда, когда мое тело начинало громко протестовать. Я спала в хозяйской спальне, крепко зажмурившись, с барабанящим в ушах сердцебиением.
Я механически выполняла действия, имитирующие жизнь. И все равно ждала.
С каждым днем, проведенным в одиночестве, моя тревога росла. На седьмой день, когда я проснулась, чувствуя себя совершенно разбитой, до меня с мучительной ясностью дошло: мой муж не вернется.
Это было больно. Господи, как же это было больно.
В то утро я плакала. Я свернулась калачиком под накрахмаленными простынями, накрылась с головой и рыдала часами. Эти слезы преследовали меня по всему дому большую часть дня, пока я слонялась из комнаты в комнату, не зная, куда деть себя. Они текли из моих глаз без разрешения, оставляя дорожки на щеках, даже когда у меня больше не было сил плакать. Печаль утихла, тело онемело, но слезы всё равно продолжали литься.
Я ненавидела себя за это проявление слабости. Я была благодарна за то, что рядом никого не было, чтобы стать свидетелем того, как разбивается мое мягкое сердце.
В голове крутился один вопрос.
За всю свою жизнь я редко принимала хоть какое-то решение самостоятельно. Сестра командовала почти каждым аспектом моего существования. С кем я виделась и как одевалась. У меня, конечно, были свои мысли, но Винченца была диктатором. Мы не разговаривали — она вещала, а я слушала. Мне говорили, что делать, и я это делала. Мое мнение не имело значения. Она даже внушила мне, что мне нравится, а что нет. Мне не нравилось то, как мы жили, но после того, через что ей пришлось пройти, у меня не было сил бороться с ней.
Она была единственным, что я знала.
Поэтому я взяла то немногое, что могла, и решила вернуться домой.
Винченца, конечно, будет злорадствовать. Она исказит всё так, как ей выгодно. Что великий и ужасный Этторе Скала, капо синдиката «
Не имело значения, что она скажет. Я знала правду.
Этторе вовсе не испугался. Он был просто чертовски взбешен и решил проучить меня. Это не имело никакого отношения к истории нашей семьи — это было связано только со мной. Но Винченца присвоит эту победу себе, и я позволю ей это, потому что, если я и была чем-то, так это покорностью.
Я не должна была чувствовать себя такой преданной. Не знаю, почему я так себя чувствовала. Я стреляла в этого человека с намерением убить. Неужели я правда думала, что два дня секса смогут завоевать его расположение? Что он простит меня за восторженный минет?
Мое лицо исказилось, и я начала швырять вещи в сумку сильнее, чем планировала.
В конце концов, только потому, что я изменила свое мнение и совершила самую глупую, безрассудную вещь, которую только мог совершить человек в моем положении, он мне ничем не был обязан. И то, что я, возможно, начала испытывать противоречивые чувства к этому монстру, не означало, что он ответит мне тем же.
Внезапно я начала запихивать вещи в сумку грубо, сжатыми кулаками и стиснутыми зубами. А затем, совершенно внезапно, кое-что, о чем я даже не думала, прокралось мне в голову, и я замерла, даже не моргая.
Мой дядя отрекся от меня. Открыто. Публично.
Давление в голове вызвало пульсацию в висках.
А это означало...
Мой желудок сжался, когда я произнесла слова вслух:
—У меня больше нет дома.
Не знаю, сколько я так простояла, не двигаясь и едва дыша. Но как только вся серьезность моего положения стала очевидна, я почувствовала, как к горлу подступает еще одна эмоция.
С глухим рычанием я высоко подняла расческу, что была у меня в руке, и опустила её на мягкое содержимое сумки, снова и снова, пока подавленная ярость не просочилась сквозь мои поры и не утихла. Задыхаясь от изнеможения, я провела рукой по своим длинным волосам, поправляя их тонкими пальцами, и посмотрела в зеркало, обнаружив, что мои щеки раскраснелись, а душа разбита. И на одно короткое мгновение я возненавидела свою семью.
Всё, что я делала, я делала для них, через силу, по воле Винченцы. Я принесла себя в жертву на алтаре, которому даже не поклонялась. И где она теперь?
Где моя сестра?
Сердце ныло, а глаза горели. Я закрыла их и попыталась выровнять дыхание.
Всё было напрасно, и это стоило мне всего.
Я не хотела этого. Я хотела быть свободной, но это было менее вероятно, чем то, что Этторе вернется за мной. Мой инстинкт выживания был сильнее моего эго. Так было всегда. И ко мне медленно пришло осознание всей ситуации.
У меня больше никого не было. Несмотря на наше прошлое, на обстоятельства, у меня не было других вариантов. Иррациональная часть меня требовала быть с мужем. Мне нужны были деньги и поддержка. Мне нужен был дом.
Слова были лишь робким шепотом в моей голове.
Пробыв с ним всего два коротких дня, Этторе показал мне, что я не так хрупка, как меня заставляли верить. Он подтолкнул меня к тому, чтобы увидеть, насколько сильной я могу быть. Я так долго была онемевшей, что забыла, каково это — чувствовать. Я отчаянно жаждала этого, жаждала его. Страсти, голода и ярости в равной мере. Он вернул мне то, о существовании чего я даже не подозревала.
Себя.
Я даже не поняла, что снова плачу, пока не почувствовала, как влага стекает по шее. Я вытерла глаза, взяла сумку, слегка встряхнула её и застегнула на молнию.
Это несправедливо. Он уже так много у меня забрал. Отца, семью, а теперь — мое сердце. Не было никакого смысла хотеть, чтобы он вернулся.
Добравшись до фойе, я с тоской огляделась, прежде чем направиться к входной двери. Я закинула сумку на плечо, положила руку на ручку, распахнула дверь и сделала один шаг вперед, прежде чем мое сердце подпрыгнуло к горлу, и я громко ахнула от испуга.
Я попятилась, когда массивная фигура повернулась ко мне. С широко раскрытыми глазами и в шоке я оглядела его. Он был одет в облегающую черную футболку, черные брюки карго и поношенные черные ботинки. Черная кожаная кобура, перекинутая через левое плечо, соединялась с поясом, и мое сердце замерло, когда я увидела, что он носит не один, не два, а три открытых пистолета.
И пока я смотрела на него с бешено колотящимся сердцем и открытым ртом, он посмотрел на меня свысока. Он выглядел как итальянец. И звучал так же, когда спросил: «Вам что-то нужно, миссис Скала?»
Во рту пересохло. Язык прилип к небу, когда я запнулась:
— Я-я... э-э... - я покачала головой, — Нет.
Он твердо кивнул:
— Хорошо, - а затем добавил непреклонно: — Мне нужно, чтобы вы отошли.
Я тяжело сглотнула, отступая назад, пока он не остался доволен. Его суровое лицо не дрогнуло, когда он потянулся в дом, схватил своей огромной ладонью дверную ручку и медленно потянул дверь на себя, создавая между нами барьер — запирая меня внутри, но не пуская его самого.
Челюсть казалась одеревеневшей и тяжелой, ноги сами собой двинулись с места, и вот я уже у черного хода. Я увидела тень еще одной высокой фигуры, стоящей прямо снаружи, и сменила направление, направляясь к двери, ведущей в гараж. Это был единственный другой выход. И когда я медленно открыла дверь, я была немного меньше шокирована, но так же напугана, обнаружив еще одного громилу, расположившегося прямо снаружи.