Аврам Дэвидсон – Сын Неба. Странствия Марко Поло (страница 5)

Да, Хубилай и впрямь заметно постарел с тех пор, как десять с лишним лет назад Марко впервые его увидел. Тогда великий хан был в самом расцвете своей зрелости. Коренастый крепыш, как и все монголы; с пронзительным и в то же время благосклонным взглядом черных глаз, что выглядывали из узких щелок на круглом багровом лице. Как бывало и с другими облеченными властью людьми, с которыми довелось встречаться Марко, присутствие Хубилая в приемных залах можно было не только наблюдать, но и чувствовать. Теперь же старый хан чуть горбился и немного прихрамывал от (как утверждалось) периодических приступов подагры. В волосах и длинной ухоженной бороде катайского правителя появились седые пряди, а на широком лице — помимо глубоких складок, проделанных суровым татарским климатом, — паутинки старческих морщин. Но властность его присутствия ничуть не уменьшилась.

Время не обошло стороной и Марко. Из худосочного юнца неполных двадцати он превратился в сильного тридцатилетнего мужчину. И все же он прекрасно помнил свою первую встречу с великим ханом в его летнем дворце в Чэнду, что в десяти днях пути от зимней столицы в Ханбалыке…

Хубилай вопреки опасениям Поло о них не забыл. Напротив, стоило курьерам принести весть о возвращении его послов к папе, как великий хан выслал им навстречу целый отряд всадников, чьи знамена с солнцем и луной гордо реяли на ветру. Отряд приветствовал измотанных путешествием путников и препроводил их к летнему двору катайского властелина. Юный Марко успел повидать много роскошных дворцов — в Венеции и по пути в Катай, — но ничто не поразило его воображения так, как императорский двор в Чэнду…

Колоссальный главный дворец был выстроен из резного и позолоченного мрамора и других полудрагоценных камней. Окружавшая его стена заключала в себе дважды по десять квадратных миль парковых насаждений, прекрасно орошаемых прудами, ручьями и источниками. Масса лиственных и хвойных деревьев. Широкие лужайки пестрели разнообразием диких цветов. В парке этом Хубилай содержал стада оленей и другой дичи, чтобы на славу насладиться охотой с дрессированными леопардами и целой стаей ручных белых соколов.

В высокой сосновой роще, в самом сердце парка, располагалось еще одно впечатляющее куполообразное строение, построенное по типу степных юрт. Крыша из бамбуковых шестов и тонких досок, перевязанных двумястами толстых шелковых веревок, держалась на позолоченных и лакированных столбах с обвивающими их резными драконами. Внутри гигантскую юрту украшали искусные резные изображения зверей и птиц. Здесь-то и располагался летний двор Хубилая.

Только-только прибывшие туда Поло склонились перед великим ханом до земли. Хубилай тут же предложил им подняться и тепло поприветствовал будто старых друзей. Они передали ему письма и священное масло от папы, которое великий хан с благодарностью принял. Затем он во всех подробностях расспросил путешественников о всех опасностях и обо всем том странном и удивительном, что встретилось им по пути. В особенности Хубилая интересовало положение дел в вассальных ханствах на западе и все, что касалось его мятежного племянника и злейшего врага Хайду-хана.

Храня почтительное молчание, Марко не мог отвести глаз от человека, который уже при жизни превратился в величественную легенду, — от этого самовластного и непредсказуемого Сына Неба. Вышедший из воинственных степных варваров, Хубилай тем не менее прекрасно освоил утонченные манеры восстановленного им катайского двора. Беспощадный на войне, он проявлял неизменное великодушие при раздаче зерна беднякам в голодную пору. Марко пожирал глазами хана ханов, что восседал на высоком троне черного дерева резном, украшенном драгоценностями, — величественно восседал в пурпурном парчовом халате с золотой вышивкой.

Рядом с великим ханом сидел хрупкий юноша в бледно-персиковой парче. Позже Марко узнал, что то был второй и любимый сын Хубилая, болезненный царевич Чингин (его Инь и Ян, по слухам, никак не могли прийти в равновесие). Юноша окинул Марко ответным взглядом из-под жемчужной бахромы своей золотой короны — взглядом, полным открытого дружелюбия, — и что-то шепнул своему царственному отцу. Тут великий хан наконец обратил свое августейшее внимание на Марко.

— А где же сотня ученых священников, востребованная мной у римского первосвященника? — поинтересовался Хубилай. Лоб императора было нахмурился, но тут же прояснился. — Я вижу только этого подростка.

— Это мой сын Марко… он здесь, чтобы служить тебе, о повелитель, — с очередным земным поклоном ответствовал Никколо.

— Что ж, я ему рад, — с дружелюбной улыбкой заключил Хубилай.

Так Марко обрел благоволение в глазах великого хана и служил ему десять с лишним лет, — и, пока оба они взрослели и менялись, росла и крепла их дружба…

Поначалу Хубилай удостоил Марко поста сборщика солевого налога в богатой южной провинции Манзи, в людном портовом городе Ян-чжоу, где полноводная река Янцзы, несущая свои воды с запада на восток, встречается с текущим с юга на север Великим каналом. Позднее, обретя уверенность в преданности Марко и обнаружив у молодого венецианца поразительную способность многое подмечать и записывать увиденное, великий хан стал поручать ему особые и конфиденциальные миссии. Такие, как, например, эта…

Вот еще одна отравленная стрела пропела свою жуткую песнь над его головой — и Марко в ужасе пришпорил коня…

5

Гу: Исправление.

Легкие ветры дуют над безмолвной горой.

Опасность; но в конце — удача.

Впоследствии Марко никак не мог разобрать, был то голос или прозвучавшая в голове мысль.

«На север!» — так это прозвучало. А потом снова: «На север!» Возглас все вторился и вторился: «На север… на север… на север…»

— О святой Марк! — взмолился Марко. — О благословенный Сан-Марко, покровитель Венеции и мой тезка! Да где же тут север?

И где-то глубоко-глубоко у него в голове низкий, рокочущий бас ответил:

«Кости мои следовало оставить в Египте — земле, где я проповедовал».

— О святой Марк! О Сан-Марко, твои кости венецианцы забрали на север, чтобы предать погребению под высоким эмалевым алтарем твоей базилики! Так где же тут север?

От рокочущего голоса осталась рокочущая тишина — и вновь сменилась рокочущим голосом: «К тем холмам. Петру знакомы их рыбьи очертания. Туда, тезка. Там север».

Конечно! Татарин Петр, личный слуга Марко, как никто другой должен знать очертания холмов в этой земле — пусть и не в его родной Татарии, то по крайней мере на две тысячи лиг ближе к ней, чем к милой сердцу Венеции!

Отчаянно борясь с поводьями и своим лохматым конем, Марко вскоре увидел на горизонте холмы. Три холма, по форме смутно напоминавшие рыб. Венецианец радостно всхлипнул и пустил коня вперед.

— Конь! — кричал он. — Доставь нас туда живыми и невредимыми — и получишь весь мой запас кумыса! А я как-нибудь перебьюсь. На север! На север! На север!

«Этот проклятый свиток!» Вот как называл его дядя Маффео. Никколо и Марко не вполне соглашались. Хотя этот странный свиток-карта и впрямь какой-то… Даже неясно, что там за текст — проза или поэзия. Быть может, все это невероятно запутанная и загадочная криптограмма? Именно «проклятый свиток» (если это вообще был свиток) и завел их в такую даль — если слово «завел» здесь уместно. По мнению Никколо и Марко, только эта путаная карта могла безопасно провести их вперед или назад — или вообще к черту на рога.

— Великий хан зря ничего не делает, — заметил тогда Марко.

— Великий хан! — воскликнул в ответ Маффео и яростно дернул свою седую бороду. — Марон!

Хорошо хоть говорили они, как всегда, на итальянском. А то наверняка хотя бы один из пестрой массы монголов и татар, сарацин, катайцев и куманцев — и еще Бог знает кого — наверняка кто-то из них шпион. Да что там один! Один — шпион самого Хубилая. Еще один — его внука и наследника царевича Тимура, сына болезненного царевича Чингина. Наверняка еще по одному — от каждого из других оставшихся в живых сыновей. Сложно себе представить, чтобы кланы шаманов, евнухов, высших чиновников, знатных фамилий, дальних родственников осторожности ради не подкупили некоторых членов отряда, чтобы те любым способом отправляли каждой из этих враждующих клик краткие сообщения. Некоторое утешение, впрочем, приносила поговорка: тот, кого купили, долго купленным не останется. И все же…

Текст же на свитке с картой представлял собой любопытную смесь древнекатайской каллиграфии со странными и загадочными символами. Все это было начертано лучшими чернилами на превосходной бумаге из коры тутового дерева, подклеенной к чистейшему белому шелку составом на основе франкского ладана, который не только укреплял ее и овевал ароматом, но и защищал от плесени, а также моли и других вредителей.

К верхнему и нижнему краям свитка приделаны были планочки из камфорного дерева. Футляр состоял из разноцветных шелковых нитей, сплетенных в изображение конического буддийского храма-ступы. Снаружи футляр был обернут водонепроницаемым промасленным шелком и вложен в ларец из покрытого красным лаком черного дерева (две последние составляющие, должно быть, добавили позднее).

— Будь тут и впрямь какой-то смысл, — продолжал ворчать дядя Маффео, всю эту ерунду можно было бы с таким же успехом накорябать на обычной рисовой бумаге. Вроде той, которой я пользуюсь, когда сморкаюсь или подтираю…