Аврам Дэвидсон – Сын Неба. Странствия Марко Поло (страница 15)
— А может, эта обезьяна — еще один мираж? — предположил Никколо, устало перебирая свои нефритовые четки; каждая бусина размером со спелый миндальный орешек.
— Вот еще! Никакой я не мираж, — отозвалась белая обезьяна на том же понятном для всех языке. — Ибо мираж кажется менее реальности, а я куда больше того, чем кажусь…
— Но ведь и реальность, и кажимость — в той или иной степени иллюзия, возразил ученый Юань.
— Так кто же ты в таком случае? — спросил Марко.
— Можете звать меня Царем обезьян, если уж осмеливаетесь ко мне обращаться, — ответила обезьяна. — Я родился из каменного яйца, оживленного энергией солнечных лучей, — оно раскрылось, и я вышел на свет. Благодаря моему уму и отваге я сделался Царем обезьян, и мы жили счастливо в Пещере водного занавеса на Горе цветов и плодов. Но как-то раз я почувствовал, что ледяная рука Ямы, быкоголового Властелина Смерти, тянется меня забрать. Пытаясь избегнуть смертоносной хватки Ямы, я пересек множество континентов в поисках бессмертия. Наконец один скромный дровосек привел меня к бессмертному патриарху Суботи, который назвал меня Знанием-Ниоткуда, научил семидесяти двум превращениям, а также открыл мне тайны просветления и вечной жизни. После этого я получил прозвание Мудреца из Пещеры водного занавеса… Но вы можете звать меня просто Царем обезьян — если вообще осмеливаетесь ко мне обращаться.
— Марон! Мы, венецианцы, рискуем головами, странствуя ради каких-то записей в графу дохода наших гроссбухов. А эти катайцы — и даже их животные — шляются где ни попадя в поисках жизни вечной, — проворчал дядя Маффео. — Может, они думают, что купечествовать для язычника означает мухлевать со своими странными бумажными деньгами, подсчет которых тоже более чем странен?
— Мы хотели бы поговорить с госпожой, что спит в этой пещере, — сказал Никколо, нетерпеливо перебирая свои четки.
— Ха! Вы что, думаете, госпожа — это куртизанка с лотосовыми ножками, принимающая обходительных визитеров? — захохотала белая обезьяна. Госпожа сейчас пребывает в глубокой и совершенной медитации. Если хотите с ней поговорить, ждать придется довольно долго. Лично я прождал семьсот лет, прежде чем она удостоила меня одним-единственным словом. Теперь я терпеливо дожидаюсь второго. Прошло уже девятьсот лет, и пройдет, быть может, еще девятьсот, — но ожидание того стоит, уверяю вас. Если обещаете не действовать мне на нервы, разрешаю вам разбить лагерь вон в том ущелье, установить палатки и дожидаться вместе со мной.
— Мы не можем ждать даже девятьсот дней, — возразил Марко. — Мы всего лишь простые смертные. Поэтому нам надо войти в пещеру и поговорить с госпожой прямо сейчас.
— Нет, этого я позволить не могу, — сурово ответил Царь обезьян. — Ибо госпожа попросила меня охранять вход в пещеру от незваных гостей.
— Это как же она попросила, — усмехнулся дядя Маффео, — если всего-то одним словом и разродилась?
— Такая госпожа способна и одним словом сказать очень многое.
— Но как может мелкая обезьяна вроде тебя охранять пещеру от целого отряда воинов великого хана, имеющих при себе оружие великого хана и его серебряную печать? Лучше перестань придуриваться и дай нам пройти, потребовал Маффео, дергая свою седую бороду так, будто это дверная ручка Палаццо ди Поло в окутанной мглой Венеции.
— Хо! Так по-вашему я… я, кого сам Нефритовый император нарек «Великим Мудрецом, равным небу»… я слишком мал, чтобы охранять эту пещеру? — вскричал Царь обезьян. — Так смотрите же!
Вытащив из-за уха железную иглу, он проревел: «Расти!» И в тот же миг сделался высок, как гора, с выпуклыми, будто гребни, мышцами. Красные глаза его засверкали как молнии, а зубы — как боевые топоры. Железная игла превратилась в чудовищной тяжести посох, украшенный золотыми обручами, что доставал до самого неба. Стоило обезьяне захохотать, как земля вокруг задрожала.
— Марон! Весьма эффектно, — признал Маффео, когда Царь обезьян восстановил свои нормальные размеры. — Но все-таки ты один. А нас много. Наши люди смогут тебя отвлечь — а мы тем временем проберемся в пещеру.
— Ха! — снова расхохоталась обезьяна. — Я же сказал, что владею искусством семидесяти двух превращений, включая бесподобное «тело вне тела». Вот, смотрите!
Вырвав у себя из груди пучок белых светящихся шерстинок, Царь обезьян бросил их в воздух. Шерстинки мгновенно обернулись доброй сотней короткохвостых обезьянок, которые тут же принялись что-то тараторить и кувыркаться на узловатых ветвях одинокой сосны.
Потом обезьянки соскочили с дерева и засновали меж конских ног — столь прыткие и ловкие, что достать их каким-то оружием казалось немыслимо. Окружив троих Поло, обезьянки принялись дергать полы их халатов, а одна даже осмелилась ухватить Никколо за нос…
— Прекрати! — выкрикнул Марко, едва удерживаясь от смеха при виде обиженного выражения на строгом лице отца. — Да, у тебя и впрямь полно всяких обезьяньих трюков. Но и мы, венецианцы, тоже владеем кое-какими фокусами.
— Мы? — с сомнением переспросил сына Никколо.
— Конечно, — заверил его Марко. — Мы великие волшебники.
— Мы? Волшебники? — снова удивился Никколо, встревоженно перебирая свои четки.
— Так покажите мне фокус! — проревел Царь обезьян, уже обративший всех обезьянок обратно в шерстинки.
— Я покажу тебе, как я исчезаю, — сказал Марко и направился прямо к сосне, что охраняла вход в пещеру. За ним осторожно последовали старшие Поло, Петр и ученый Ван.
— Смотри, Марко, не спеши, — предостерег его отец.
— Ха! Это славный фокус — для смертного, — прикинула обезьяна. — Давай показывай, как ты исчезаешь.
Тогда Марко подошел к темному проходу в пещеру — и исчез.
— Ну, кажется, я тоже могу исчезнуть, — усмехнулся Маффео Поло, шагнул в пещеру — и был таков.
— А можно, мы все исчезнем? — с едва заметной улыбкой спросил Никколо, пропуская в пещеру Петра и ученого Вана.
— Да ведь это никакой не фокус! — раздосадованно выкрикнул Царь обезьян. — На самом деле вы не исчезли! Вы просто вошли в пещеру! Все вы вошли в пещеру… Проклятие! Ведь вы вошли в пещеру! В пещеру госпожи! Он заскрежетал зубами и провыл: — Нечестно! Так нечестно!
13
Гуй-мэй: Невеста.
Гром тревожит радостное озеро.
Зыбкие начала ведут к нескончаемым концам.
Они оказались в высоком гроте, сводчатый потолок которого усеивали светящиеся каменные сосульки. Никаких признаков жизни и никакого источника света, если не считать странного свечения, что исходило от любопытной груды камней в дальнем конце пещеры. Тяжелый воздух отдавал какой-то приторной затхлостью.
А снаружи доносились глухие вопли беснующегося Царя обезьян:
— Вернитесь! Вернитесь! Вы пожалеете! Пожалеете…
Но путники осторожно двигались дальше — к светящейся шишковатой груде, а с каменных сосулек им на головы что-то капало. И вдруг в пещере зазвучала песнь, которую исполнял высокий женский голос столь завораживающей красоты, что все пятеро замерли, охваченные каким-то смутным томительным чувством.
Песнь оборвалась так же внезапно, как и началась, — и тот же хрустальный голос наполнил пещеру вопросом:
— Как смели вы оторвать меня от вечной медитации?
— Простите, бессмертная госпожа, мы жалкие и ничтожные посланники великого хана Хубилая — и нижайше просим вашу милость об аудиенции, сказал Марко, кланяясь и лихорадочно подыскивая слова для самых учтивых и изысканных форм обращения.
— Великого хана? — с веселыми нотками переспросил голос из светящихся скал. — Значит, степные варвары добрались до Трона Дракона?
— Да, госпожа, некоторое время назад. С тех пор как пала династия Южная Сун на берегах волшебного Западного озера, монголы покорили весь Катай, пояснил Никколо Поло, ощущая странную надежду, что эта госпожа, чей голос сверкал и переливался подобно орошенным чистой влагой голкондским алмазам, скорее станет обсуждать с ними вопросы столь тонкие, как политика и коммерция, а не мистическую восточную чепуху.
— Для феи Облачного Танца время мало что значит, — отозвался мелодичный голос. — О столь приземленных материях я не задумывалась с тех пор, как кончилась эра бессмертного Желтого императора.
— Да-да, госпожа фея, конечно-конечно, — вздохнул Никколо, чьи надежды так быстро развеялись.
— Но выговор у вас не катайский… и в то же время вы не степняки, заметил голос. — Подойдите, я хочу получше вас разглядеть.
— С радостью, госпожа, — ответил Марко, страстно желая взглянуть на эту фею Облачного Танца и почему-то надеясь, что она будет напоминать рыжую итальянскую милашку.
— К вашим услугам, бессмертная фея, — с галантным поклоном добавил дядя Маффео, надеясь, что лицо и фигура этой облачной плясуньи будут так же любезны Хубилаю, как и ее мелодичный голос (а еще надеясь, что она, быть может, пригласит их отобедать)…
И все сильно разочаровались. Подойдя ближе, путники увидели, что светящаяся груда на самом деле тщательно выложена в манере традиционного катайского сада камней. Неровные и выступающие ее части напоминали скалистые холмы и горные пики. Вода, стекавшая с каменных сосулек, образовывала у подножия груды безмятежное озерцо. На каменных выступах располагались изящные павильончики красного дерева. Их крыши выложены были полупрозрачным зеленым нефритом, а загнутые кверху свесы увенчаны по углам миниатюрными лисами из белого нефрита. Внутри каждого павильона горел крошечный каменный фонарик, который и покрывал все окружающее удивительным глянцем.