Авина Сент-Грейвс – Поместье Элдрит (страница 19)
Никто не мог найти меня, когда я пряталась в подвале, даже Элла. Поэтому, когда к дому подъехали полицейские, я поняла, что происходит, только когда услышала мамин крик.
Будем надеяться, что демон не выследит меня здесь и не появится волшебным образом рядом со мной.
Ради старых добрых времён я пробираюсь сквозь груды тряпья, покрытого грязными следами. На полках лежат странные вещи: ржавые инструменты, провода и запчасти. Всё, что ничего не стоит, было выброшено — например, жуткая бабушкина кукла, которая лежит на боку и смотрит прямо мне в душу.
Мне никогда не нравилась эта штука. В детстве я прятала её за вазой, чтобы не смотреть в её чёрные глаза-бусинки. Скорчив гримасу, я подхожу ближе, чтобы чем-нибудь накрыть её, но моя нога задевает что-то твёрдое под тканью. Я замираю и хмуро смотрю вниз.
Мои призрачные колени не хрустят и не скрипят, когда я приседаю, чтобы отодвинуть ткань. Мне приходится сделать несколько попыток и пролить пару капель пота, чтобы отодвинуть ткань и увидеть источник проблемы.
Гримуар.
Я с неестественной лёгкостью поднимаю его с пола и подхожу ближе к окну, где светлее всего, чтобы убедиться, что заклинание, которое я использовала, всё ещё действует. Не могу поверить, что этот ублюдок спрятал старинную книгу на грязном полу.
Отвратительно. У этого человека действительно нет никаких моральных принципов.
Впервые за несколько дней в моей груди вспыхивает надежда. Может быть, мне просто нужно было стать кем-то другим, а не человеком, чтобы призвать её. Вряд ли я смогу призвать своего убийцу дважды.
Я не настолько глупа, чтобы думать, что он единственный демон в мире, но ради возможности поговорить с сестрой стоит рискнуть и заплатить возможную цену. Это того стоит. Даже если ничего не произойдёт, возможно, это поможет разорвать связь между нами и освободить его от меня.
И если судить по румянцу на щеках демона, он не собирается искать меня в ближайшее время. Если я хочу провести ритуал, мне нужно сделать это сейчас, пока он занят и/или смущён. Могут ли демоны смущаться?
Что угодно. Не мой цирк, не мои обезьяны.
Погоди-ка, чёрт, мы, по сути, в одном цирке. Нахуй мою жизнь.
Я подбегаю к двери и распахиваю её, охваченная яростью. Знаете что? Да пошёл он. Если мы застряли в этом богом забытом месте, нужно установить правила, потому что он ещё пожалеет, если думает, что может просто помыкать мной, а потом дрочить у меня на глазах. Всю свою жизнь родители поливали меня грязью, а потом я четыре года едва сводила концы с концами, пока клиенты каждый час устраивали мне разнос.
Чёрта с два я позволю своей неживой жизни быть такой же.
К чёрту самодовольство. К чёрту покорность. И к чёрту моих родителей за то, что они говорили, будто мой характер — это самое худшее во мне.
Если они и раньше считали меня плохой, то они ещё ничего не видели. Единственная разница между мной и заключёнными, которые могли бы пойти за ними, заключается в том, что я нахожусь за другой решёткой.
Топот на лестнице не производит такого эффекта, когда мои шаги не слышны. Так даже лучше, чтобы этот ублюдок не догадался о моём плане. Он приложил немало усилий, чтобы спрятать гримуар, и я сомневаюсь, что он будет с энтузиазмом поддерживать мою идею провести ещё одно заклинание, хотя я всё ещё пытаюсь осознать тот факт, что оно сработало.
Вроде того.
Моя попытка не увенчалась успехом.
Я останавливаюсь перед дверью Эллы. Там лежит мой труп. Я… Я продолжаю смотреть на неё — на себя. Я не знаю, почему у меня тяжелеет в груди каждый раз, когда я подхожу к нему. Как будто я ожидаю, что окажусь рядом с ним и буду ходить как ни в чём не бывало, или что моё тело исчезнет, как будто последние несколько дней мне всё привиделось.
Я делаю глубокий вдох и, замедлив шаг, захожу внутрь. И вот она я, серый, синий и разлагающийся. Я всё ещё жду, что моё тело будет кишеть насекомыми или наполовину съедено крысами, но я всё тот же безжизненный комок из конечностей и сухожилий. Не тронутый и не нужный природе. Я говорю себе, что этого не произошло благодаря магии в этой комнате, а не потому, что даже вредители считают меня недостойной их трапезы.
Каждый раз, когда я смотрю на себя, я выгляжу немного по-другому.
Вчера я часами смотрела в свои молочно-белые невидящие глаза. Морозильная камера может лишь замедлить процесс разложения и распространения запаха, который от меня исходит. Я раздулась почти вдвое, а моя кожа стала зеленовато-болотной. Из моего вечно открытого рта сочились пена и кровь.
Сегодня меня не узнать, я скрыта под белой тканью, которую я никогда не носила. Я не вижу ни своих глаз, ни состояния своей кожи. Я не знаю, попала ли пена на пол или одинокая муха залетела в мои внутренности.
Демон окутал меня.
В горле образуется комок, с которым я не знаю, что делать. Всё остальное в полуразрушенной комнате осталось прежним.
Сглотнув, я приступаю к работе. Я открываю книгу, несколько раз пытаюсь взять мел в руки, а затем начинаю рисовать. Спички давно закончились, так что мне остаётся надеяться, что свечей будет достаточно.
Теперь осталось только произнести древние слова, которые я до сих пор произношу ужасно.
С первого раза ничего не происходит.
И со второго.
Сомневаюсь, что что-то произойдёт и с третьего. В конце концов, я мертва. Какой силой может обладать призрак? Призыв этого
Но на четвёртой попытке температура падает. Латинские слова тяжело повисают в воздухе, а с моих губ впервые с тех пор, как я умерла, срывается облачко пара. Мой голос становится хриплым, когда я продолжаю читать заклинание. Это единственный звук в тишине.
На шестой раз тени приходят в движение. Дым клубится между моими ногами и над моим телом, стекая в центр круга.
Моё сердце бешено колотится в груди. От нервов и волнения у меня кружится голова. Никакое время или практика не подготовят меня к тому, чтобы снова увидеть свою сестру. Что, если она возненавидит меня? Что, если она не захочет слышать моих извинений? Элла не такой человек, но, возможно, загробная жизнь изменила её. Может быть…
Перед моими глазами возникает фигура. Как и в ту ночь, это не что иное, как темнота, которая меняется и вырисовывается, пока не появляется силуэт. Он продолжает увеличиваться в размерах — слишком большой, чтобы быть Эллой. Я была выше неё, но существо, появившееся передо мной, по крайней мере, на голову выше меня. Тени медленно превращаются в мужчину.
О нет.
О, нет-нет-нет-нет-нет.
Меня осеняет осознание: я забыла воспользоваться кинжалом Эллы.
Моя паника постепенно утихает, когда я вижу, что мужчина окрашен в разные цвета. Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что мои глаза меня не обманывают, потому что это существо не должно находиться в таком месте.
Его золотистые локоны ниспадают на плечи и спину беспорядочными волнами, одна прядь заправлена за ухо, в котором красуется золотая серьга-кольцо. На нём кремовые льняные брюки с разрезом на колене и синяя классическая рубашка, наполовину расстёгнутая, чтобы было видно хрустальное ожерелье, спрятанное среди светлых волос на его груди.
У меня отвисает челюсть. Кого, чёрт возьми, я только что призвала?
Зелёные глаза мужчины загораются, когда он смотрит на меня, и лучший способ описать, насколько ярко вспыхивают его глаза и как широко он улыбается, — это сказать, что он похож на золотистого ретривера, которому предлагают лакомство.
И этот здоровяк разглядывает меня со всей деликатностью товарного поезда.
— Эй, привет. Ты только посмотри на себя, — он одобрительно кивает. — Меня зовут Тони. Рост сто восемьдесят семь сантиметров сверху и семнадцать сантиметров снизу. Не женат. Мне нравится думать, что я добродушный, но суровый в других местах. — Он протягивает руку, на каждом пальце которой по крайней мере по два кольца. — Приятно познакомиться.
Я слишком потрясена, чтобы разочароваться в происходящем.
Я смотрю на его руку, затем поднимаю взгляд и пожимаю её.
Мои родители возненавидели бы его только за то, как он выглядит, но отец возненавидел бы его за слабое рукопожатие. Благодаря этому человек сразу же заслуживает презумпции невиновности, чего, по моему мнению, не заслуживает большинство людей.
Я оглядываю комнату, внутренне съёживаясь при виде своего трупа, несмотря на то, что он прикрыт. Я отодвигаюсь, чтобы он этого не увидел, и начинаю задавать вопросы, на которые не хочу отвечать.
— Я, э-э, ищу Эллу?
— Кого? — Многочисленные браслеты Тони позвякивают, когда он опускает руки.
— Мою сестру.
— О, да. У меня была сестра. Она была из тех, кто работает на мужчину, поэтому мы никогда не общались. Она говорила «голубой», я бы сказал «жёлтый», и она…о, и у неё было так много всего. Как будто ей не нужно было так много вещей, но она всегда была одержима желанием покупать всё больше и больше.
Я моргаю.
— Э-э, ладно?
Я повторяю, кто, чёрт возьми, этот парень?
— Мой брат был крутым парнем. Руки у него такие, знаешь ли. На самом деле пару лет назад летом он построил один из сараев моего приятеля… Погоди. — Он принюхивается. — Кто ты?
Я широко раскрываю глаза. Разве в культуре призраков не принято раскрывать свою сущность? Это не имеет значения. Я хочу только поговорить с сестрой. Если он не знает, как это сделать, то пусть возвращается, откуда пришёл, — если сможет.