Авина Сент-Грейвс – Поместье Элдрит (страница 16)
Глина разбивается о его живот, как будто он — сплошная стена, и он бросается на меня. Мои четыре дня, потраченные на то, чтобы стать сильнее, кажутся совершенно бесполезными, ведь я не превращаюсь в туман от его прикосновения, как планировала.
Сильные пальцы впиваются в мой бицепс с такой силой, что могут поранить живого человека, а затем мир переворачивается с ног на голову, и воздух вырывается из моих лёгких от сильного удара его плеча о мой живот. Не имеет значения, как сильно я стараюсь, моё тело остаётся твёрдым, как в ловушке в его объятиях.
— Отпусти меня, придурок! — кричу я, колотя его по спине.
Ублюдок пинком вышибает шаткую дверь сарая и отправляет её кувырком через поле. У меня нет ни малейшего желания выяснять, почему он разбудил меня ни свет ни заря или почему теперь тащит меня в лес в противоположном от поместья направлении.
Если бы я уже не была мёртва, я бы забеспокоилась, что он собирается убить меня и спрятать моё тело — то самое, с которым я не могу встретиться лицом к лицу, потому что это было бы равносильно признанию того, что моя жизнь подошла к концу.
Я даже не могу собраться с силами, чтобы испугаться, когда две другие эмоции завладели каждой клеточкой моего мозга.
Ярость я могу выдержать. Но что для меня совершенно чуждо, так это болезненный трепет, который пробегает по моему позвоночнику от ощущения его сильной руки, сжимающей моё бедро в нескольких сантиметрах от моего центра. Из-за этого у меня перехватывает дыхание и пробуждается моё дремлющее либидо. У него большие руки, каждая обхватывает моё бедро. Одно неверное движение — и он может забраться выше — ближе. У меня пересыхает во рту; я разрываюсь между двумя противоречивыми эмоциями, каждая из которых усиливает другую.
Я бью его сильнее, вкладывая в удар всю свою силу, даже рискуя воплотить в жизнь и свой кошмар, и новообретённую нежелательную фантазию. Происходит нечто не менее ужасное: его пальцы сжимают нежную плоть, и страх, желание и жажда крови сливаются воедино.
— Куда ты меня тащишь? — я рычу и отвешиваю ему хорошую пощёчину по затылку.
Что, по-видимому, было неправильным решением, потому что в одну секунду я лежу ничком на земле, а в следующую меня уже тащат через лес за руку, сжимая её стальной хваткой.
Желание исчезает, и две оставшиеся эмоции заставляют меня вцепиться в него от чистого отчаяния.
Всё, что я делаю, бесполезно. Упорствуя, я ничего не делаю. Удары по его руке бесполезны. Я не утруждаю себя криками, потому что какой в этом смысл? Вокруг никого нет. Всё, что я могу сделать, — это стараться не отставать, потому что у этого придурка нет терпения на мои спотыкания.
— Ты мог бы использовать свои чёртовы слова и перестать вести себя как злой демонический ребёнок? — огрызаюсь я, спотыкаясь о корень дерева и пролетев прямо сквозь куст.
— Бог мёртв, милая. Мы его убили.
Какого чёрта?
— Вау. Как впечатляюще, — это не ответ на мой вопрос.
Я тяжело дышу, ковыляя за ним, пока мы углубляемся в лес. Он ни разу не сжал мою руку так, чтобы мне было больно, но всё равно неприятно. Я бы хотела сказать, что знаю эту местность как свои пять пальцев, но, к сожалению, мои родители терпеть не могли игры на свежем воздухе. Не дай бог испачкать наши белые платья. Всё вокруг кажется мне незнакомым, пока я не вижу ржавый колышек, воткнутый в землю, чтобы обозначить границу впереди. Что, чёрт возьми, делает этот псих?
Когда я пытаюсь превратиться в дым в его руках, но у меня ничего не выходит, я сбрасываю вес — но и это не помогает.
— Что ты… я не могу через это пройти, — протестую я, сопротивляясь всё сильнее по мере того, как мы приближаемся. Я знаю, чем это закончится. — Там силовое поле или что-то в этом роде…
Я вскрикиваю, моя рука изгибается, когда я врезаюсь в невидимый барьер, в то время как он невозмутимо проходит сквозь него. Я ударяюсь лицом о границу и врезаюсь в неё снова, когда демон пытается протащить меня ещё раз.
— Остановись!
Он не останавливается. Он продолжает тянуть, удерживая меня в ловушке между импровизированными тюремными прутьями. Я впиваюсь ногтями в руку, обхватившую мой бицепс, и он шипит.
— Отпусти, — рычу я, упираясь обеими ногами в барьер. Кажется, что я бросаю вызов законам гравитации, потому что выгляжу так, будто парю.
Я падаю на спину, когда он внезапно отпускает меня, но моя свобода длится всего секунду, прежде чем он хватает меня за лодыжку и тащит за собой. Я впервые могу посмотреть ему в лицо и увидеть отчаяние, написанное на его лбу и в глубокой морщинке между бровями. Его разочарование сравнимо с тем, что я чувствовала каждый раз, когда пыталась выбраться отсюда.
Но есть кое-что ещё — чувство паники.
Впервые я осознаю то, чего он, скорее всего, не хотел мне говорить: у демона есть слабости, и, оставаясь здесь, он становится уязвимым.
Почему? Никто не выглядит так, как будто он от чего-то убегает.
Борьба длится всего пару секунд, после чего он с раздражённым вздохом опускает мою ногу и ненадолго замирает, проводя рукой по лицу и волосам. Я вскакиваю на ноги и, глядя на него, сжимаю кулаки.
— Ты что, с ума сошёл? — Кем, чёрт возьми, возомнил себя этот самонадеянный ублюдок? Браво за креативность, но к чёрту его за исполнение.
Он пересекает барьер, чтобы обойти меня. Его ярость настолько сильна, что я чувствую её привкус в горле. Он взбешён? Как, по его мнению, я себя чувствую? Он не успевает сказать ни слова. Мой кулак взмывает в воздух и попадает прямо ему в челюсть, и его голова мотается в сторону. Затем я надвигаюсь на него, тыча пальцем прямо в лицо.
— Не смей больше так поступать, — рычу я.
За долю секунды ярость сменяется шоком, затем едва заметной вспышкой веселья, прежде чем снова смениться гневом. Придурок придвигается ещё ближе, и мы оказываемся на волосок от соприкосновения грудями.
Каждый из нас прерывисто выдыхает, и эти ядовитые испарения отравляют мой мозг, пока мы смотрим друг на друга, не желая отступать.
От него пахнет грехом и всеми порочными вещами в этой вселенной, и это восхитительно. Этот одеколон проникает в мои кости и глубоко вгрызается в них, словно переплетаясь с моей призрачной ДНК.
Это чувство — это жжение в моих венах — опьяняет. Оживляет. Возбуждает. От этого у меня мурашки по коже, а в животе сжимается что-то, чего там быть не должно.
Он наклоняется вперёд, вплотную к моему лицу, его губы кривятся в злобной усмешке, и я снова замечаю, как они двигаются, когда он говорит, — момент слабости.
— Кажется, ты мне больше нравилась, когда плакала. От твоих рыданий у меня меньше болели уши. — Его слова звучат как яд, и я отвечаю ему тем же, добавляя в тон фальшивую жалость.
— А от твоего присутствия у меня несварение, — не желая отставать, я тоже придвигаюсь ближе, пока между нами не остаётся всего пара дюймов, — но ты же не видишь, как я злюсь из-за этого.
Демон отшатывается, как будто его тошнит от такого близкого соседства.
— Лучше объебись.
— Или что? Ты меня убьёшь? Я уже мертва, придурок.
Его глаза вспыхивают с психопатическим ликованием. — А вот и идея.
Он достаёт из кармана что-то деревянное и острое.
Это кол?
Я отступаю.
Нахуй его.
Я ненавижу этого ублюдка всеми фибрами своей неживой души.
Мой взгляд мечется между ним, оружием и невидимой границей, через которую он всегда может попытаться снова меня перетащить, — а затем падает на его губы и то, как они кривятся в ухмылке.
Я не собираюсь в этом участвовать. По крайней мере, пока. У этого демона есть правда, и я собираюсь выяснить, в чём она заключается.
Тогда он может сколько угодно угрожать мне этим колом.
Если он меня одолеет, я заберу его с собой. В конце концов, я его призвала. Это было бы справедливо.
Глава 10
Линкс
Четыре чёртовых раза я материализуюсь перед ней, пока патрулирую помещение в поисках признаков активности демонов или открытия портала. Каждый раз, когда я появляюсь перед ней, она смотрит на меня исподлобья, хмурится и иногда показывает мне средний палец — я не понимаю, что означает этот жест, но, судя по исходящей от неё ненависти, он означает, чтобы я шёл к чёрту. Затем весь этот утомительный цикл повторяется.
Она даже пытается сдержать смех, когда я пытаюсь это в третий раз. Я представляю, как выжимаю из неё всё дерьмо, прежде чем вернуться на задний двор.
С правой стороны особняка растут деревья, а с другой стороны находится обрыв, ведущий в глубокий тёмный водный туннель. Я и не подозревал, что поблизости есть водопад, пока не подхожу ближе. Я перегибаюсь через край, чувствуя, как наша связь пытается оттащить меня назад, и отступаю на несколько шагов, как только в голове возникает мысль о прыжке.
Что произойдёт? Логика подсказывает, что я либо умру и вернусь в Ад, либо буду беспомощно лежать на дне с переломанными костями, и только мёртвая девушка будет знать, что я всё ещё существую в этом мире.
Уголки моих глаз морщатся, когда я обдумываю варианты. Я не боюсь смерти. Я вообще мало чего боюсь, потому что повидал все возможные грехи и испытал все возможные виды пыток. Это просто чистое любопытство — небольшой забавный эксперимент. Мне больше нечем заняться.