Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев (страница 42)

Пункт 3: «Усилить охрану всех штабов и узлов связи на участке фронта, ввести круглосуточное патрулирование с использованием служебных собак и прожекторов». Пока этот пункт не совсем провалился, но и результатов не дал. Охрану усилили и патрулирование удвоили. И даже служебных собак привезли. Но такие меры смогли принять только в непосредственной близости от штабов. Количество сил и средств все-таки было ограниченным. Разумеется, в приоритете оказалась охрана военного руководства. А на остальное уже не хватило. И вот печальный результат: новая диверсия. Взорван склад боеприпасов в тылу 187-го полка. Батарея «Вальдхаус» осталась без боеприпасов. Диверсанты подобрались незаметно, и даже прожекторы, которые включили днем в снегопад, не помогли. Майор поставил пометку напротив этого пункта: «Использовать скрытые посты наблюдения за всеми возможными подходами к батареям и складам».

Последний пункт рапорта тоже теперь казался непродуманным: «Разрешить применение тактики „выжженной земли“ на нейтральной полосе для лишения противника укрытий». Артиллерия и минометы начали методичный обстрел нейтральной полосы, израсходовано значительное количество боеприпасов. И что же? Это никак не помогло! Попытка контратаки свежим батальоном при поддержке танков провалилась! А противник использует воронки от снарядов, как укрытия!

Фон Браухвиц снова задумался. Карандаш в его руке дрогнул. Он не просто потерпел ряд неудач. Он столкнулся с противником, который мыслил на шаг впереди каждого его решения. Этот загадочный русский, — будь то снайпер, командир группы или кто-то еще, — играл в другую игру, навязывая свои правила и свою инициативу. Он использовал этот клочок земли на холме у болота словно приманку, как полигон для отработки новой тактики, которая методично разъедала немецкую оборону в этом квадрате, словно кислота.

Майор взял чистый лист. Старый рапорт был похоронен. Теперь нужно писать новый. Не с просьбами, а с трезвым, беспощадным анализом провала и радикально новыми предложениями. И он начал составлять очередной документ:

'Довожу до вашего сведения выводы по ситуации на участке высоты 87,4, район деревни Иваники.

1. Противник действует не диверсионной группой в классическом понимании. Это высокомобильное, малочисленное тактическое подразделение особого назначения. Его ядро составляют один или два снайпера экстра-класса, оснащенные оптикой высочайшего качества, предположительно, с ночным видением и, возможно, глушителями. Остальной вероятный состав, — специалисты по минно-взрывному делу, радиосвязи и ближнему бою.

2. Тактика группы основана на скрытном проникновении на неожиданных направлениях в темное время суток или в ограниченной видимости. Противник вынуждает атаковать на невыгодных для нас условиях, предсказывает наши ответные действия и оперативно расставляет ловушки.

3. Вероятные цели группы: создание зоны постоянной угрозы, истощение сил и морального духа личного состава, сбор данных об организации нашей обороны для подготовки прорыва на этом участке фронта.

4. В ходе отражения нашей атаки противник продемонстрировал беспрецедентно высокий уровень взаимодействия с артиллерией и авиацией, что указывает на наличие у русских на этом участке передового наблюдателя или прямого канала радиосвязи со штабом более высокого уровня.

Предлагаю немедленно создать специальную оперативную группу в моем непосредственном подчинении. В нее включить: лучших фронтовых разведчиков, специалистов по радиосвязи, радиопеленгации и радио подавлению, саперов и психолога-криминалиста для анализа «почерка» противника. Задача — выяснить состав, возможности и дислокацию вражеской диверсионной группы, установить ее схему снабжения и связи с целью ликвидации.

Фон Браухвиц поставил подпись. Его лицо было пепельно-серым, но он больше не чувствовал раздражения. Теперь его охватывало холодное, почти инфернальное любопытство охотника, наткнувшегося на след неведомого, крайне опасного зверя. Он проиграл первый раунд, проиграл с треском. Но теперь игра начиналась заново. И на кону стояла уже его собственная профессиональная репутация и та самая четкая немецкая логика войны, в которую он всегда верил.

Глава 26

Броневик Угрюмова заводил мотор, густой выхлопной дым стелился в морозном воздухе. Майор госбезопасности остановился возле машины, напоследок резко развернувшись к Орлову, стоявшему перед ним навытяжку:

— Запомни раз и навсегда, Костя. Этот человек, — он отрывисто махнул рукой в сторону блиндажа, где был Ловец, — не просто «Ночной глаз». Это капитан из Особого резерва Ставки. ОСНАЗ высшей категории секретности. Он профессиональный диверсант, засланный сюда для выполнения особого задания такого уровня, что тебе о нем даже думать не положено. Потому с этого момента твоя задача — не слежка, а обеспечение. Его безопасность, его снабжение, выполнение его тактических запросов. Если он погибнет по твоей халатности — отвечать будешь как за срыв государственной операции высочайшей важности. Все ясно?

— Так точно! Капитан из ОСНАЗа с особым заданием! Вас понял! — выпалил Орлов, и в его глазах мелькнуло облегчение, смешанное с новым, леденящим страхом. Все вставало на свои места: странное снаряжение, невероятная эффективность, личный интерес Угрюмова. Это оказалась не детективная загадка, это была важная государственная тайна. И теперь он был к ней причастен.

Едва кивнув своему подчиненному, Угрюмов залез внутрь броневика. Водитель включил передачу. И тяжелая машина БА-10, защищенная противоосколочной броней и с цепными гусеницами «Оверолл» на задних ведущих колесах, довольно резво поехала по ухабистой заснеженной проселочной дороге, кое-как расчищенной танками, через деревню Иваники и дальше на восток за ближайший лес.

Орлов, тяжело дыша, развернулся и почти столкнулся нос к носу со Смирновым. Тот стоял в тени елок на пути к блиндажу, куда он тихо отступил, следуя за Орловым и майором ради охраны. Порыв ветра донес до него последние слова Угрюмова, но опытный опер ничего не сказал, лишь поднял бровь, его лицо в предрассветных сумерках было непроницаемым.

Ловец стоял у бруствера, пока гул броневика Угрюмова не растворился в предрассветной тишине, которую вскоре нарушили первые немецкие мины обычного утреннего обстрела. Но даже под этот вой он чувствовал странное облегчение и, одновременно, возбуждение после разговора с майором ГБ. Попаденец радовался, что провернул это! Он не просто соврал и выкрутился, — он закрепился в своей легенде. Он был больше не подозреваемым «неизвестным снайпером», а ценным «капитаном из будущего». Это давало статус, прикрытие, карт-бланш на действия и, главное, гарантию безопасности для деда. Угрюмов теперь сам был заинтересован в сохранении Николая Денисова как «ценного стратегического актива».

Глупая улыбка сама поползла на лицо попаданца, бледное от усталости и грязное от пороха и пыли после недавнего сражения, после которого он еще ни разу не умывался. Когда-то раньше он дослужился до звания старшего лейтенанта, а тут сразу сделался капитаном. Пусть пока и не на бумаге с печатью, а только в легенде, рассказанной Угрюмову, но это меняло все, поскольку майор поверил ему! Он не стал даже намекать на то, чтобы эвакуироваться в безопасный тыл. Напротив, выразил готовность остаться здесь, на передовой. И это, разумеется сильно прибавило правдивости его легенде. Ведь Угрюмов прекрасно понимал, что он сейчас добровольно рискует жизнью. Это был сознательный выбор, и он понимал его риск. Каждая немецкая пуля, каждый осколок могли положить конец всему. Но бронежилет и удача пока защищали, а альтернатива, — постылый военный тыл и кабинеты НКВД, — пугала куда больше.

Там, в этой мрачной тыловой тишине, его бы самого, а не только аппаратуру из будущего, разобрали на винтики. Заставили бы выложить всю библиотеку из смартфона, все его обрывочные знания по истории, технике, экономике. Выжали бы досуха, а потом… Потом он стал бы либо вечным заключенным, «подопытным кроликом» какого-нибудь секретного научного института, сумасшедшим по бумагам, либо просто исчез бы, как аномалия, которую слишком опасно хранить. Система не терпела неуправляемых тайн.

А на фронте он был нужен. Пока он убивал немцев, пока приносил результат, его ценность, как «инструмента», перевешивала ценность, как «источника информации». Потому он и мог позволить себе торговаться. Он придержал главный козырь — архив в смартфоне. Несколько рассказанных Угрюмову вех истории и общих тезисов о причинах краха СССР — это лишь аванс. Настоящий торг, если до него дойдет, будет позже. И вести его нужно аккуратно и дозированно, оставаясь незаменимым вольным стрелком, самостоятельным игроком, а не пешкой на доске. И потому он решил оставаться необходимым для системы специалистом, снайпером-диверсантом, а не подконтрольным ей прирученным «феноменом», посаженным в клетку…

«Драться с немцами проще, — с горькой иронией подумал он, сплевывая слюну. — У противника хоть цели ясные. А там в тылу, даже в самом лучшем случае, если не упекут в психушку, вечно лавируй между системой, ее правилами и ее же агентами, которые и сами могут в свои собственные игры играть за счет моих сведений. Нет, на войне шансов все-таки побольше, хоть и в такой мясорубке, как здесь».