Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев (страница 10)
Шульц слегка кашлянул и высказал свое мнение:
— Маловероятно, господин майор. Местные партизанские группы, по нашим данным, слабы, плохо вооружены и действуют далеко в тылу, обычно, против наших коммуникаций. Их тактика — мины на дорогах, нападения на обозы. Но не ночные атаки, вроде этой, на укрепленный штаб батальона с одновременным уничтожением командного состава и систем связи. Это почерк профессионалов.
Майор уточнил:
— Значит, вы склоняетесь к версии, что действовал русский ОСНАЗ? Диверсанты-парашютисты?
Шульц постарался, чтобы ответ звучал убедительно.
— Возможно. Но есть несоответствия. Во-первых, никто не видел парашютов в небе. Во-вторых, выжившие солдаты с передовой, те, что находились в окопах, единодушны: еще до происшествия в штабе батальона, перед самым отходом из деревни Иваники, они подверглись снайперскому обстрелу с фронта. Пулеметчики выбивались с поразительной точностью. Один из фельдфебелей утверждает, что пули приходили беззвучно, или звук выстрела был крайне глухим, совершенно незаметным на фоне другой стрельбы, которая в это время производилась обеими сторонами. Причем, выстрелы оказывались очень точными и убойными. Попадания причиняли страшные раны. На месте гибели пулеметчиков нашли пули от патронов 12,7 мм, словно от противотанкового ружья или крупнокалиберного пулемета. Это совсем не характерно для русских снайперов, которые используют стандартные винтовки. Кроме того… — Шульц сделал паузу, выбирая слова, — вызывает вопросы масштаб разрушений на КП батальона. Взрыв бронетранспортера был такой силы, что убило пехотинцев в кузове. Это указывает на использование значительного количества взрывчатки, которую диверсанты физически вряд ли могли пронести с собой на большое расстояние в глубокий тыл без обнаружения.
— Ваш вывод? — нетерпеливо спросил фон Браухвиц.
— Я склоняюсь к версии о действии специальной разведывательно-диверсионной группы, но заброшенной не способом парашютного десантирования. Похоже, они сумели просочиться в тыл со стороны фронта и использовали тайники, заложенные русскими заранее на этом участке, еще до нашего наступления на Москву. И, они явно координировали свои действия с фронтальной атакой, предпринятой русской пехотой. Их целью мог быть не просто захват высоты, а дестабилизация всей линии обороны на стыке 187-го и 189-го наших полков, создание бреши для возможного последующего прорыва крупных сил.
Майор тяжело откинулся на спинку стула, скрипнувшую под его весом.
— Прорыв? Вряд ли. По моим данным, у них нет здесь сил для прорыва. Русские исчерпали свои резервы, предназначенные для контрнаступления под Москвой. Или вот-вот исчерпают, — в его голосе прозвучала уверенность в своей правоте. И он добавил:
— Я думаю, что тот гауптман, который принял командование батальоном, проявил непростительную слабость. Паника, порожденная его трусостью штабной крысы. Вот что это было!
— С вашего разрешения, господин майор, я вставлю свое наблюдение, — тихо сказал лейтенант Хагенау. — Из доклада следует, что связь была нарушена не просто перерезанными проводами. Радисты докладывали о мощных помехах в эфире. Рация в их штабе захлебывались в этот момент шумом. Это еще раз подтверждает мнение, что действовали профессиональные диверсанты, которым известны наши частоты связи и у которых есть соответствующая аппаратура для глушения.
Фон Браухвиц нахмурился. Технические детали выходили за рамки привычной для него картины боя с русскими. Помехи… Бесшумные выстрелы… Точечное уничтожение ключевых фигур в управлении батальоном. Это пахло чем-то новым, каким-то экспериментальным русским подразделением, умеющим просачиваться в тыл незаметно. Ведь никаких парашютов в небе ни один немецкий наблюдатель в этом районе, действительно, не заметил.
— Что вообще известно о русских на этом участке? Может, у вас есть информация от пленных? — спросил майор.
Шульц открыл свою папку с оперативной информацией.
— Да, несколько дней назад от них был перебежчик. Он дал показания, что командует 3-й стрелковой ротой 2-го батальона некто лейтенант Сергей Громов. 24 года. Выпускник военного училища. Воевал с начала войны. Характеризуется перебежчиком, как достаточно грамотный, но ничем не выдающийся командир. До вчерашнего дня эта рота не проявляла особой активности, неся серьезные потери в попытках безуспешных атак наших позиций. И вдруг… такой внезапный всплеск эффективности.
— «Вдруг» не бывает, — отрезал майор. — Либо этому русскому лейтенанту прислали какое-то существенное и хорошо обученное подкрепление, либо… дали грамотного советника. Возможно, снайпера. Или же координатора группы диверсантов.
Майор встал и подошел к карте, висевшей на стене. Его палец ткнул в точку у деревни Иваники, затем провел линию к Минскому шоссе. И он вновь заговорил:
— Ночью они взяли высоту. Их следующая логичная цель — попытаться развить успех, ударить по нашей артиллерийской позиции «Вальдхаус», которая прикрывает этот сектор. Или по узлу связи у развилки. Русские диверсанты такого класса способны на весьма дерзкие вылазки, пока мы не опомнились.
— Артиллеристы батареи «Вальдхаус» уже предупреждены о ночном нападении. Батарея приведена в повышенную готовность, — доложил Хагенау.
— Недостаточно, — фыркнул фон Браухвиц. — Гауптман Шульц, я поручаю вам это дело. Срочно направьте туда дополнительное охранение. И возьмите нашу оперативную группу. Подключите специалистов связи и радиоперехвата. Я хочу не просто отбить эту диверсионную атаку. Я хочу поймать этих диверсантов. Постарайтесь взять их живыми, если возможно. Мертвыми — в самом крайнем случае. Мертвые не говорят, а мне нужно понять, с чем мы имеем дело. Какая-то новая русская диверсионная структура с новым оружием? Или просто стечение обстоятельств и трусость наших офицеров? Разберитесь с этим, Шульц!
— Так точно, господин майор, — четко ответил гауптман, в глазах которого вспыхнул азарт охотника.
А его начальник добавил:
— И еще одно. Не теряйте времени. Помните, что русские прямо сейчас закрепляются на этой высоте. Они не должны чувствовать себя в безопасности. Мы нанесем удар. Высота должна быть возвращена. Только так последствия их временного успеха будут устранены. Противник нашел слабое место в нашей, казалось бы, безупречной обороне, и ударил в него с хирургической точностью. Если эту «занозу» не вырвать немедленно, ее воздействие может распространиться на другие участки фронта, подобно инфекции. Мы имеем здесь дело не с обычным для красных командиров давлением массой, а с отточенным и умелым острием. И это острие необходимо сломать. Исполняйте!
Когда офицеры вышли, фон Браухвиц остался один. Он снова посмотрел на карту. Маленькая высотка у болота казалась ничтожной точкой. Но, она нарушала стройную линию немецкой обороны. И за неожиданным ночным происшествием в этом месте явно стояла какая-то загадка. Интуиция подсказывала майору, что все там не так просто, а неизвестность его всегда сильно нервировала. И ее нужно было устранить. Методично и без сантиментов. Его аналитический ум уже нащупал контуры новой, неизведанной опасности. И теперь с его подачи немецкая военная машина, медленная, но неумолимая, начала разворачиваться в сторону роты Громова. Не просто для того, чтобы отбить обратно позицию возле болота. А чтобы понять, а затем и уничтожить ту самую «неизвестную величину», которая представляла серьезную угрозу.
Фон Браухвиц взял бумагу и начал писать рапорт наверх:
'Довожу до вашего сведения, что участок обороны на рубеже Васильки — Иваники, несмотря на второстепенное значение в свете основных задач по удержанию Ржевского выступа, в течение последних суток стал ареной крайне тревожных событий. Считавшийся обескровленным и неспособным к серьезным наступательным действиям противник, — остатки 3-й роты 2-го батальона 1203-го полка 354-й советской дивизии, — восстановил боеспособность и предпринял серию высокоэффективных ударов, что привело к потере деревни Иваники и ключевой высоты возле этой деревни.
Имело место внезапное и полное уничтожение расчетов двух пулеметных дзотов на передовой у д. Иваники. Установлено, что расчеты пулеметов MG-34 были выбиты сверхточной снайперской стрельбой с применением крупнокалиберных патронов 12,7 мм. Все наши пострадавшие убиты выстрелами в голову или верхнюю часть туловища с дистанции, оцененной не менее чем в 600 метров. Попытки восстановить огневую точку приводили к немедленной гибели следующих расчетов. Это позволило противнику практически без потерь занять деревню к вечеру.
Той же ночью произошла диверсия на командном пункте 2-го батальона 187-го пехотного полка в лесном массиве у высоты 87,4. От снайперского огня погибли командир батальона майор Берг, начальник штаба обер-лейтенант Штайнер и два офицера связи. Смертельные выстрелы произведены с большого расстояния в условиях ночной темноты теми же крупнокалиберными патронами, что исключает случайность, указывая на неразрывную связь двух этих эпизодов убийств. Одновременно возле штаба были совершены подрывы техники и склада с горючим, а также повреждены телефонные линии и созданы помехи радиосвязи. Гауптман Фридрих Рейнхард, принявший командование батальоном, не сумел совладать с возникшей паникой, приказав отходить ко второй линии траншей.