Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 6 (страница 18)

— Слушай меня, Баягиров, — сказал Липшиц прислонившись к колесу. — Организуй оборону по периметру. Раненых, кто может стрелять, вооружи и распредели в укрытия. Тех, кто не может, но держится на ногах, отправь помогать медикам. Самых неподвижных раненых — в кювет на северной стороне дороги. Медики пусть эвакуируют, а раненые пусть им помогают под прикрытием дыма. Понял?

Чодо кивнул и побежал исполнять. И уже через несколько минут из перевернутого грузовика вытаскивали ящики с оружием. Легкораненые, — кто с перевязанной рукой, кто с простреленной ногой, кто с контузией, но еще способный держать оружие, — занимали позиции между санитарными машинами. Раненые потяжелее хватали гранаты и ложились в грязь, готовясь подороже продать свои жизни.

Липшиц, шатаясь, организовал оборону, подбадривая бойцов. Его голос, хриплый от боли, звучал твердо:

— Держитесь, братцы! Не отдадим фашистам наших тяжелораненых! Бейте прицельно! Экономьте патроны!

Когда немецкая цепь попыталась сблизиться, пройдя сквозь туман и дым, ее встретил залп из десятка автоматов. Несколько солдат сразу упали в снег, остальные залегли. Липшиц вытер пот со лба и улыбнулся сквозь боль. Первая атака была отбита. Но он знал: это только начало.

Афганец прикрывал командира. Он появился из дыма внезапно, как призрак — серая тень среди серой мглы. Первый немец даже не успел вскрикнуть — клыки сомкнулись на горле, разрывая артерии. Тело обмякло, рухнуло в талый снег на обочине, а пес уже кинулся ко второму, который пытался наставить на него карабин.

Пес прыгнул, уходя с линии огня. Пуля просвистела над головой. Но немец упустил шанс попасть в овчарку. Передернуть затвор для нового выстрела он уже не успел. Афганец вцепился ему в руку, сжимающую оружие, — острые зубы мгновенно прокусили кожу и мышцы, добрались до кости. Немец заорал, выпустил карабин, попытался ударить пса ногой, но Афганец уже отскочил, чтобы атаковать шею, потом прыгнул. Когда и со вторым немцем было покончено, Афганец почуял других врагов. Четвероногих.

Хромоногий Торн стремительно несся прямо на него. Он сразу кинулся к горлу, но Афганец был быстрее. И он не хромал. Ловко извернувшись, он ушел в сторону, а потом, когда челюсти Торна щелкнули рядом, даже не зацепив, он сам набросился стремительно сбоку, впившись в горло противника и быстро одолев его в честной схватке.

Но тут из дымной мглы вынырнула вторая вражеская собака. Черная, огромная, с красными подпалинами вокруг глаз, похожими на ожоги. Хельд кинулся в драку. Афганец успел развернуться, принял удар на грудь, но был сбит с ног, потому что вражеский пес оказался массивнее. Развивая успех, Хельд сразу прыгнул вперед, и его челюсти сомкнулись на холке Афганца, разрывая шкуру, впиваясь в мышцы. Боль была острой, как удар ножа, но пес-попаданец даже не взвизгнул. Он рванулся всем телом, вырвался и цапнул врага за лапу, хрустнув его костью. Хельд рыкнул, отскочил и развернулся, захромав на правую заднюю ногу. В его глазах горела лютая ярость.

Глава 11

Хельд хромал, но не сдавался. Черный пес был выращен и обучен для убийств, и боль лишь разжигала в нем ярость. Он припал на передние лапы, оскалился. Из его пасти капала слюна, смешанная с кровью Афганца. Глаза свирепого пса горели красным в отсветах пламени горящих машин колонны.

Собаки сражались насмерть. Два пса кружили друг вокруг друга, рыча, оскалив клыки. Хельд, несмотря на поврежденную лапу, был все еще опасен. Он кидался яростно, пытаясь добраться до противника, но Афганец уклонялся, сам переходя в атаку. Он укусил врага за ухо, разорвал его, Хельд взвизгнул, но не отступил.

Афганец просчитал противника за доли секунды. Он тяжелее, сильнее, но уже хромает на правую заднюю — значит, будет давить массой, постарается взять наскоком. Но, Афганец был не просто собакой. В прошлой жизни он был лейтенантом Андреем Кондрашовым, разведчиком, прошедшим Афганистан. И он умел действовать тактически грамотно.

Противник имел преимущество в весовой категории, но Афганец пошел на хитрость. Он припал на передние лапы, изображая усталость, приоткрыл горло и отступил на шаг, заставив Хельда броситься вперед. И в тот момент, когда черная собака рванулась навстречу и опасно приблизилась, Афганец ушел вниз и вбок, поднырнув под челюсти противника. Зубы Хельда щелкнули впустую, а Афганец уже снова вцепился ему в заднюю лапу — ту самую, раненую. Снова хрустнули кости.

Хельд взвыл, — впервые за эту схватку. Он дернулся, извернулся, попытался цапнуть за бок, но Афганец не отпускал. Он рвал мышцы на ноге, добиваясь, чтобы противник потерял подвижность. Хельд пытался достать Афганца клыками, но не смог — угол был неудобный. Толстая и короткая шея вражеского пса не позволяла ему в ближнем бою как следует довернуть голову со страшными челюстями. Но бок противника он все-таки немного зацепил.

Афганец тут же отпустил истерзанную лапу врага и отскочил в сторону. Хельд начал разворачиваться, хотел прыгнуть, но разодранная задняя лапа на этот раз совсем подвела. И вместо прыжка он завалился набок. Афганец воспользовался этим, стремительно атаковав и схватив вражеского пса за горло. Хельд пытался отбиваться лапами, царапал Афганца когтями.

Но все было тщетно. Хельд не ждал такой ярости от противника. Он был сильнее, массивнее, увереннее, но Афганец дрался не как пес. Он дрался как человек, которого учили убивать быстро и без жалости. Пес-попаданец держал прочно, прижав врага к рыхлому талому снегу, смешанному с дорожной грязью. Вскоре большой черный пес захрипел, захлебываясь собственной кровью. Он дернулся еще несколько раз и затих навсегда. Афганец отступил, тяжело дыша, кровь врага капала из его пасти. Шкура на боку была разорвана, рана на холке сильно болела. Но он выстоял и победил в поединке с врагом, который оказался сильнее, но глупее.

Угрюмов пришел в себя окончательно. Его спас танковый шлем с защитными дугами валиков. На войне он заимел привычку всегда надевать его в броневике вместо папахи или фуражки. И все равно от сильного удара голова раскалывалась. Из-под шлема из ссадины текла кровь. Во рту тоже ощущался привкус крови. Перед глазами плясали красные всполохи. Левая рука висела плетью, а плечо сильно болело — видимо, вывих или даже перелом. Левая нога плохо слушалась после сильного ушиба. Но он видел, что происходит, и понимал: оборону нужно немедленно организовать хотя бы здесь, в голове колонны, где горели подбитые машины, а немцы уже бежали в атаку от леса с южной стороны Варшавского шоссе.

— Савкин, — сказал он пулеметчику, который помогал ему выбраться, — где зенитная установка?

Тот ответил:

— Одну разбило взрывом, тащ майор, но вторая уцелела! Вон там!

Угрюмов присмотрелся. Одна счетверенная установка «максимов» М-4 перевернулась вместе с грузовиком при взрыве. Но вторая по-прежнему стояла на грузовике, который с виду не сильно пострадал. И зенитные пулеметы в кузове смотрели стволами в небо. Их можно было опустить и пустить в дело! И поскорее.

— Кто у пулеметов? — спросил Угрюмов.

— Сержант Козырев был, да его на моих глазах пулеметной очередью скосило. Из расчета не знаю, кто там остался. Всех, по-моему, осколками посекло.

Угрюмов выкрикнул:

— Нам нужно туда!

Савкин, сам контуженный, с кровоточащей раной на лбу, в таком же танковом шлеме, подхватил командира под локоть и потащил к грузовику. Пули свистели над головой, очередь ударила в борт кузова, вышибая щепки из досок. Но все-таки они добрались. Как выяснилось, возле грузовика с зенитной установкой прятались трое. Двое бойцов из расчета и водитель, который, в отличие от многих других, уцелел, хотя немцы в первую очередь стреляли именно по кабинам грузовиков.

— Слушай приказ! — заорал Угрюмов оставшимся бойцам. — Развернуть установку в сторону леса! Огонь на подавление по вспышкам их пулеметов!

Бойцы засуетились, опуская стволы. Через минуту четыре «максима» дружно ударили. Ленты поползли из коробок, грузовик задрожал от вибрации. Очереди слились в сплошной гул. Трассирующие пули прошили темноту, устремляясь к лесу, срезая ветки с деревьев и заставляя немецких пулеметчиков нервничать.

Угрюмов сам смотрел в бинокль, пытаясь корректировать стрельбу. И он видел, как падают фигуры вражеских пехотинцев под шквальным огнем. Холодная ярость затмила боль.

Внезапно рядом упал боец, сраженный наповал пулей в голову. Второго бойца расчета тоже нашла пуля. Простреленная правая рука у него больше не действовала. Тогда Угрюмов сам встал к пулеметной установке и снова взялся за пулеметные рукоятки.

— Слева, тащ майор! Немцы вдоль реки голову колонны обходят! — крикнул Савкин, отслеживая подачу лент.

И, развернув четырехствольный «Максим» на турели, Угрюмов направил очереди к реке, отсекая немцев плотным огнем. В этот момент все вокруг начал заволакивать дым из дымовых шашек.

Смирнов бежал первым. Взвод автоматчиков растянулся цепочкой, обходя немецкую батарею с фланга. Туман помогал — скрывал их движение, глушил шаги. Немцы, увлеченные обстрелом колонны, не ждали удара с той стороны, откуда, по их расчетам, некому было атаковать.

— Гранаты к бою! — скомандовал Смирнов, когда в просвете между деревьями увидел орудийную прислугу возле пушек.