Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 4 (страница 4)

— Рекс, Рекс! — шепотом звали его десантники, и пес, чувствуя всеобщее внимание, понимал, что он здесь свой.

Он важно переходил от одного бойца к другому, давая себя погладить, почесать, потрепать по жесткой шерсти. Он никого не облаял, не оскалился, только иногда поглядывал на Ловца, словно ища поддержки — все ли правильно делает. И в его мыслях, доступных попаданцу, промелькнуло удивление: «Эти люди кормят меня. Они хорошие. Они — моя стая».

Штаб 1-го гвардейского кавалерийского корпуса размещался в обычной лесной партизанской землянке, где пахло хвоей, махоркой, затхлой сыростью и дымом от печки. Генерал-лейтенант Павел Алексеевич Белов, невысокий, коренастый, с седеющими усами и цепким взглядом кавалериста старой закалки, начинавшего службу еще в гусарском полку, склонился над картой, разложенной на сколоченном из досок столе. Рядом стоял начальник штаба, штабные помощники и командиры дивизий.

Обстановка была тяжелой. Корпус уже два месяца действовал в глубоком тылу врага, прорвавшись через линию фронта еще в январе, двигаясь к Вязьме навстречу 11-му кавкорпусу. Вот только, соединиться у Вязьмы с кавалеристами Калининского фронта не удалось. Немцы отразили штурм города и оба корпуса от Вязьмы отбросили. Но и отступив в леса, конники Белова наводили ужас на немецкие гарнизоны, помогали партизанам, громили обозы, взрывали мосты.

Правда, и силы кавалеристов таяли. Боеприпасы подходили к концу, люди и лошади выбивались из сил в глубоком снегу, страдали от недоедания и болезней холодной зимой. Связь с Большой землей держалась через радиосвязь и партизанских связных. Иногда прилетали и редкие самолеты У-2, привозившие самое необходимое. Но авиационное сообщение работало только в летную погоду и в лунные ночи, когда не было немецких налетов. А в последние двое суток снова шел снег, и низкая облачность не только не позволяла посылать самолеты на лесной аэродром, расположенный глубоко в тылу противника, но и создавала помехи для радиосвязи.

Внезапно в штабную землянку вошел начальник связи кавкорпуса майор Панков и доложил с порога:

— Товарищ генерал, радиосвязь заработала! Получена шифровка из штаба Западного фронта с новыми сообщениями и указаниями!

Белов поднял голову, воскликнул:

— Ну, наконец-то! Давай сюда!

— Вот, товарищ генерал, — майор вытянулся, протягивая листки с расшифровкой. — От самого Жукова!

Белов читал долго, вдумчиво, иногда переспрашивая начальника связи и что-то разглядывая на карте. Потом поднял глаза на присутствующих в своем штабе.

— Товарищи командиры, — голос его звучал спокойно, но в нем чувствовалась радость. — Операция завершилась успешно: 33-я армия Ефремова прорвалась из окружения и соединилась с войсками Западного фронта!

Все в штабе заулыбались, радостно загалдели. Но Белов оставался невозмутимым, он ткнул в карту пальцем, показывая место прорыва, и штабные снова затихли, а генерал продолжал говорить:

— Это хорошие новости, но еще не все! Немцы сейчас бросили много сил на штурм горловины, по которой выходит 33-я армия. А для этого им пришлось ослабить оборону в других местах. И еще. Они сбавили нажим на десантников полковника Казанкина в районе западнее Юхнова. А эти десантники, между тем, не прекращают усилий с целью прорыва обороны противника с тыла. Пока севернее пробивали коридор на Воскресенск для выхода Ефремова с армией, эта группа десантников действовала южнее и ей ставилась задача идти на прорыв в сторону Юхнова, чтобы немцы думали, будто главная угроза там, стянув резервы к югу. И Казанкин своими атаками действительно отвлек на себя значительные силы противника. Но, в результате прорыва армии Ефремова севернее, немцам нечем было усилить противодействие нашим десантникам на южном направлении. Все силы фрицев юго-восточнее Вязьмы оказались распылены на недопущение прорыва 33-й армии. В результате, сейчас десантники Казанкина уже вышли к Варшавскому шоссе и пытаются соединиться с 50-й армией генерала Болдина! Армию Болдина Жуков усилил и нам приказывает поднажать!

В землянке повисла тишина. Комдивы и штабные переглянулись. Только устроились «на зимние квартиры» в партизанском крае, как снова скакать десятки километров по заснеженным лесам на голодных лошадях, с боями, без снабжения, с ранеными и обмороженными… Это казалось невозможным.

— А при чем тут мы, Павел Алексеевич? — осторожно спросил командир 2-й гвардейской кавалерийской дивизии полковник Осликовский.

— При том, — Белов обвел взглядом подчиненных, — что Жуков требует от нас поддержки. Он направит к нам для координации взаимодействия порученца от особого отдела фронта с позывным «Ловец». Того самого, что только что помог вывести из окружения 33-ю армию. И наша задача — активными действиями в полосе между Вязьмой и Юхновом сковать как можно больше сил противника. Не дать фрицам перебросить силы на перехват десантников Казанкина. Все вы знаете, что во время высадки десанта 23 февраля погиб командир 4-го воздушно-десантного корпуса генерал-майор Левашев, после чего Казанкин назначен на должность комкора. И, кажется, он неплохо справляется.

— Да, он успешно действует, обозначает штурм Юхнова с тыла, как и было задумано планом операции по деблокированию 33-й армии, — заметил подполковник Гребенников, заместитель начальника штаба кавкорпуса. — Потому, если нам сейчас нанести удар к Юхнову, то немецкая оборона в этом месте рухнет до самой станции Угра, которую удерживает майор Жабо со своим партизанским полком вместе с теми десантниками, что оказались в стороне от группы Казанкина, приземлились в лесах и все еще подходят к Жабо на подмогу со стороны деревни Поречной, где у них база сбора.

— Но у нас самих сил едва хватает, чтобы удержаться в этих лесах, — возразил комдив Осликовский.

— Значит, будем драться активнее, так, чтобы немец думал, что нас тут втрое больше, — жестко ответил Белов. — Этот приказ не с потолка взялся. Ставка уже приняла решение о какой-то новой операции, раз Жуков шлет нам приказ оказать помощь прорыву возле Юхнова.

Майор фон Браухвиц стоял у окна своего кабинета в Вязьме, глядя на серое мартовское небо. Его левая рука, по обыкновению, теребила правый рукав мундира — жест, приобретенный после контузии, который в последние дни стал почти непроизвольным. На столе позади него лежала свежая сводка, и ее содержание заставляло желваки на скулах у немецкого майора ходить ходуном.

Прорыв 33-й армии из котла стал не просто тактической неудачей. Это был удар по самолюбию. Причем удар, нанесенный с той самой стороны, откуда его меньше всего ждали. Русские не просто вырвались — они вырвались очень организованно, с арьергардными боями, сохранив структуру армии, ее штаб и знамена. И в этом фон Браухвиц, скрежеща зубами, вынужден был признать свою личную вину.

Его тонкая, выверенная схема изоляции 33-й армии дала трещину именно там, где он гарантировал командованию полную непроницаемость. Он предсказывал прорыв на Темкино, подготовил там западню. По его рекомендации туда стянули силы 19-й танковой дивизии… А русские, словно издеваясь, ударили на Воскресенск, через стык 189-й и 20-й дивизий — место, которое фон Браухвиц в своих докладах именовал «второстепенным направлением». И теперь положение его самого выглядело весьма шатким.

В дверь постучали.

— Герр майор, генералы ожидают вас, — адъютант выглядел встревоженным.

Фон Браухвиц дернул плечом, поправляя китель, и направился в зал совещаний. Он знал, что этот разговор будет тяжелее предыдущего. Если в прошлый раз он докладывал об угрозе, то теперь должен был объяснить безрадостный результат. И объяснить его тем людям, чье честолюбие было уязвлено не меньше его собственного.

В бетонном бункере штаба, где электрические лампы отбрасывали резкие тени, его уже ждали. Обстановка была иной, чем в прошлый раз. Исчезла та снисходительная терпимость, с которой генералы выслушивали доклад о партизанах и русских десантниках. Теперь в воздухе висело холодное, тяжелое напряжение.

Генерал-лейтенант Вальтер Модель, командующий 9-й армией, восседал во главе стола, поигрывая своим моноклем. Рядом с ним, сложив руки на груди, сидели Готхард Хейнрици и Рихард Руофф. Все трое смотрели на вошедшего майора с выражениями лиц, которые не предвещали ничего хорошего.

— Майор, — голос Моделя был сух, как хороший порох, — мы только что получили известие: авангарды Ефремова соединились с частями из резерва Жукова в районе Воскресенска. Из 19-й танковой дивизии, которую именно вы, — он выделил последние два слова, — предложили перебросить для встречи русских на подступах к железнодорожной станции Темкино, докладывают о том, что противник ускользнул из-под удара. Возможно, у вас есть объяснение, каким образом такое стало возможным?

Фон Браухвиц вытянулся. Он ожидал этого вопроса и приготовил ответ:

— Герр генерал, противник изменил направление прорыва в последний момент. Анализ трофейных документов, захваченных моей абвергруппой в районе Желтовки при отступлении оттуда русских, показывает, что в штабе 33-й армии произошли радикальные изменения в управлении. Появился новый оператор, чей почерк не похож на стиль генерала Ефремова или Белова. Действия русских стали… нелинейными. Они отказались от лобового прорыва по кратчайшему пути к своим, потом отказались от идеи прорыва, совмещенного со штурмом станции Темкино, избрав сложный и опосредованный маршрут через стыки наших соединений.